Страница 33 из 127
Девичья фамилия матери. Я не могла взять фамилию своей семьи, поскольку меня вычеркнули из фамильного древа, но род мамы не носил титулов.
— И такого человека не существует?
Мотаю головой. Он выразительно смотрит. И я понимаю почему: чтобы любой договор имел юридическую ценность, мне нужно сначала получить документы на имя Элиз Констанс. А это к герцогу. К дракону на личную аудиенцию.
Мне придется рассказать всю свою историю, оформить развод в обход мужа и надеяться на то, что он войдет в мое положение и не вспомнит, как однажды я сбежала от него и не решит… Хотя с чего он вообще должен обо мне помнить?
Утро наступает быстрее, чем мне хотелось бы. Но я с вечера пообещала себе, что встану пораньше и приготовлю нам с Бьерном нормальный завтрак. Не сомневаюсь в его умениях, но не хочу на него перекладывать готовку.
Как только разберусь с договором и документами, обязательно найду в городе кухарку, чтобы не отвлекаться от работы.
А пока я растапливаю печь и замешиваю тесто для оладий. Взбивать венчиком тяжеловато после того, как накануне загрузила себя приготовлением заказов для Лейлы и ее подруг.
Когда я уже наливаю на сковороду первую партию, слышу за спиной то ли шаги, то ли хлопки…
— Ты уже встал? — оборачиваюсь, ожидая увидеть Бьерна. Но это не он. Это сервант сам по себе очень угрожающе хлопает дверцами.
Я замираю с половником в руке, сердце колотится где-то в горле. Стеклянные дверцы серванта хлопают с оглушительным треском, будто кто-то невидимый и злой играет с ними. С каждым открыванием-закрыванием все громче, надрывнее звенит стекло. Еще чуть-чуть — и разлетятся по всей кухне осколки!
По спине бегут ледяные мурашки. Это ли то «нечто», из-за чего сбежали прошлые жильцы?
Делаю шаг назад, упираясь в печь. К серванту присоединяется стол, который начинает подпрыгивать. А потом и стулья.
“Пока жива — борись”, — проносится в голове привычный заговор на смелость. Но почему-то именно сейчас он не работает. Я просто стою в ступоре, вжавшись в пол.
Запах гари наконец достигает моего сознания. Я резко оборачиваюсь к сковороде — первые оладьи превратились в черные угольки. Ну что за безобразие?!
Досада оттягивает внимание от сбрендившей мебели, и я судорожно сдергиваю сковороду прямо голыми пальцами, без прихватки. Конечно, обжигаю пальцы, подношу их к губам и отскакиваю назад, прямо на чью-то твердую грудь.
— Что тут происходит? — звучит над ухом низкий, раскатистый голос.
— Сервант… танцует, — подбираю слова я, потому как мебель уже действительно пошла в пляс.
Руки Бьерна на секунду ложатся мне на плечи, словно успокаивая, а потом так же быстро отпускают. Он делает всего полшага к серванту и… все мгновенно успокаивается. Если это и какой-то злой дух, то он точно очень трусливый.
— Это просто сквозняк, — делает “гениальное” умозаключение Бьерн.
— Пф! — фыркаю я. — Скорее землетрясение. Но это местное нечто боится тебя, так что я теперь просто обязана накормить моего спасителя. Иди, садись.
Киваю ему на стул, упрыгавший на середину кухни. Он отходит, и мне сразу становится прохладнее. Даже рядом с печью.
От Бьерна пахнет свежим утренним воздухом, кожей и чем-то неуловимо мужским. Наемник врывается в мое пространство и в мои мысли с пугающей легкостью. Но это все из-за того, что моя жизнь невидимой нитью связана с его невысказанной благодарностью.
Надо просто спросить, помнит ли он меня. И просто произнести “спасибо” — сразу полегчает, я уверена.
Бьерн протягивает мне баночку с той чудодейственной мазью, а сам сначала наливает новую порцию оладий, а потом берет нож и нарезает оставшийся со вчерашнего ужина хлеб и сыр. Я цепляюсь взглядом за его плавные, но очень мощные движения. Хотя, казалось бы, что такого в нарезке сыра?
Встряхиваю головой, надеясь выкинуть оттуда глупые мысли, и наношу на обожженные пальцы мазь. Больно! Но я в этот раз готова.
— Я же говорил тебе уехать из города, — внезапно говорит наемник, перекладывая сыр с доски на тарелку, взятую в том самом устрашающем серванте.
Я не вижу его лица, так же как он не видит моего. Но по интонации понятно: он не шутит, но и не упрекает. Бьерн как будто знал, что я не уеду.
— Тогда я бы не заработала уйму денег на чьей-то внезапной победе, — отвечаю я.
— Тогда бы кое-кому не пришлось бы убегать от бандитов, — парирует он.
— Тогда я не смогла бы снять этот милый домик, а тебе…
— А мне не пришлось бы мучаться на отвратительной кровати.
— Да в гостинице ты вообще на полу спал! — я не выдерживаю и поворачиваюсь.
— Мне нужно было потеснить тебя?
Вот так и дала бы половником ему в лоб! Хорошо, что еще не взяла его в руки.
— Бьерн, — отвечаю я серьезнее и спокойнее. — Ты ничего не объясняешь, сам куда-то все время уходишь. Почему я должна просто взять и послушать?
— Вот поэтому я и не удивлен, что мы в итоге оказались тут. И ладно… Насчет танцующего серванта надо подумать, — он подает мне тарелку, намекая, что ждет свой завтрак.
Я накладываю первую порцию оладий и протягиваю Бьерну. И снова, как абитуриентка в академии магии, смущаюсь. Это ненормально и надо лечить.
— Ты сам вчера сказал: у меня большие планы. Уехав из города, я не смогу их осуществить, — отвечаю я. — Мой муж… Он решил, что я ручная собачка, которую можно выкинуть за ненадобностью. И я… Я хочу его растоптать.
— От любви до ненависти один шаг? — выгнув бровь, спрашивает Бьерн, когда я сажусь со своей тарелкой напротив него. — Когда остаются какие-то чувства, всегда есть возможность вернуть все обратно.
Пинаю наемника под столом, а он внезапно для меня ловит мою ногу между своих. Дергаю, но он не отпускает, давая понять, что вот так с ним обращаться не надо.
— Это не ненависть, Бьерн. Это презрение, — выдыхаю я, когда меня освобождают “из плена”. — У мужчины есть совесть и голова на плечах, а не в другом месте. У моего мужа — ни того, ни другого.
Наемник молчит какое-то время и медленно ест, смакуя каждый кусочек.
— Ты уверена, что тебе нужны эти кремы? Мне кажется, ты на своих оладьях состояние заработать можешь, — шутит он, а потом, в привычной ему манере, быстро переключается на серьезный тон. — Будь осторожнее на улицах Красмора, Элиз. Здесь есть те, кто пострашнее твоего бывшего и вчерашних мелких бандитов.