Страница 51 из 60
Эх, знали бы они, что сидят в одном баре с настоящим Евгением Онегиным! Не болтали бы о всякое ерунде. А впрочем, быть можно дельным человеком и спорить о красе подмышек. Почему нет. Я вернулась за стойку и вновь набросилась на купца с распросами.
— Где же вы все это время пропадали, Николай Пантелеймонович?
— На туречине жил, с басурманами. Сначала язык их от скуки выучил. Французский, английский, древнегреческий и латынь я уже знал, дай, думаю, попробую восточного колориту. С котом вместе учили, он как к фабрике прибился, от меня уже ни на шаг не отходил. Так и забалакали вместе. А как большевики пришли, оно и пригодилось.
Сели мы с домашними в поезд и поехали сначала в Киев, а оттуда — в Одессу. Эх, сложно ехали, на каждом полустанке ихние комиссары тормозили. Два раза с поезду снимали. Уж я им денег тогда роздал — лучше не вспоминать. Но все ж доехали, помолясь. А там уж пароход до Константинополя.
— Извините за глупый вопрос, но почему вы так странно говорите? По-старомодному. Вы же образованный человек и живете в современном мире.
— В образ вошел, — захихикал Ладогин. — Нам, деловым людям, нельзя ученостью кичиться. Будь, как говорится, проще, и люди к тебе понянутся. Да я и язык русский почти забыл. Не был тут с восемнадцатого года.
— Лучше уточняйте, что с тысяча девятьсот восемнадцатого, а то вас не поймут, — улыбнулась я. — Константинополь — это же нынешний Стамбул? Туда многие в то время эмигрировали, но потом в Европу поехали, в основном.
— Ну а мне что до этих многих? Мне по свету мотыляться не хотелось. Куда приехали, там и осели. Тепло, море, горы — один-в-один наш Крым. Я Крым всегда любил. Дачка на Фиоленте была. Самый лучший вид был, Ваня Айвазовский к нам ездил рисовать… Ну вот и остались. Жена поначалу с нехристями не хотела жить…
— Татьяна Ларина?
У меня уже голова кругом шла от всех этих чудес и удивительностей. В моем баре сидит двухсотлетний чернокнижник Евгений Онегин и пьет водку. О чем еще мечтать?
— Нет, не она. Ту, положим, не Татьяна звали, а Прасковья, тут Сашка выдумал. И фамилия ее была — не Ларина, а Сундукова. Ларец, сундук — улавливаешь нить? Полечка Сундукова, первая красавица Москвы. Увы, померла к тому времени, я долго горевал, потом на вдове одной женился. — Он помолчал, подперев щеку рукой. Я хотела подлить в пустую рюмку, но подумала, что такому тщедушному старику может уже быть и достаточно. Котик потянулся, вытягивая взьерошенные лапки. — В общем, нашел я в Понтийских горах монастырь православный и купил при нем землицы. Построил дом, там и прожил всю жизнь. Монахам помогал чем мог.
— На что же вы жили столько лет? Ведь и фабрику, и дома пришлось оставить?
Меня всегда почему-то интересует на что живут люди. Иногда кажется, что все, кроме меня, умеют как-то очень хорошо устроиться. Хотя и мне вроде не на что жаловаться.
— Ну, золотишка-то я вывез, сколько смог, а дальше пробавлялся, чем бог пошлет. Дома заброшенные брал, отстраивал и продавал. Строить-то я умею, вот фабрика моя двести лет, считай, стоит! И как новая!
Я не стала говорить ему, что Стас эту фабрику перестроил практически заново, и что треть кирпичей в стенах — стилизованные под оригинал.
— Потом, бывало, и в рост деньги давал, и землицу там и сям скупал, где подешевле давали, фьючерсы на нефть тоже уважаю, а сейчас все больше в биткоине капитал держу.
— Браво! — засмеялась я, а Барон-Барсик выгнул спину и тоже зафырчал-засмеялся по-кошачьему.
(1) Аллюзия на строчку из «Евгения Онегина»: «Мы все учились понемногу, чему-нибудь и как-нибудь»