Страница 48 из 60
— И за то, что мать в могилу свел, тоже спасибо, да? — с ненавистью спросил второй.
— Заткнись, — огрызнулся усатый. — Не время сейчас ругань разводить. Умирает человек. Прояви уважение.
— Быстрей бы уже сдох, — сплюнул второй и вышел из палаты.
Молодая жена тоже пошла к выходу, кинув на ходу:
— У меня тоже юристы есть!
Видение рассеялось, и я с кое-как вернулась в реальность. Сарс продолжал сидеть молча, уставившись в одну точку, но взгляд уже стал более осмысленным. Только бесконечно усталым и тоскливым.
— Сочувствую вам, — сказала я. — Тяжело, когда родные… Вот так…
Он молчал.
— Вы уже много прожили, — тихо сказал Арчи. — Много сделали хорошего, даже в чем-то великого. Но время постепенно тает… Неужели вы не хотите, пока не поздно, покаяться в том, что совершили с Володей Мосиным?
Сарс мутным взглядом смотрел на него. Казалось, он застрял там, в ужасающем видении, и не понимал, где в реальности находится его тело.
— У него было прозвище Моцарт, — сказала я. — А вы поступили как Сальери, даже фамилия похожа.
Певец тяжело взглянул на меня, потом на несколько мгновений прижал ладони к лицу, провел ими, будто счищая с себя что-то невидимое, протяжно вздохнул и, наконец, хриплым голосом заговорил:
— Сальери не убивал Моцарта. Это гнусные сплетни зависников, подхваченные вашим Пушкиным. А я не убивал Мосина. Хотя он хотел забрать мои песни. Мои песни! Что дает песне поэт? Только слова. Что дает музыкант? Только ноты. А что дает исполнитель? Душу! Жизнь вдыхает в песню! Этого разве мало?
Мы покачали головами, соглашаясь, что душа — это совсем не мало.
— Я заплатил ему деньги, и приличные по тем временам. Он был нищий парень, никому не известный. А я еще бабки вложил: аранжировка, записи. И тут он решает отдать мои песни этой певичке. Она никто, чисто коммерческий проект! Полтора хита у нее было и больше ничего. Ну и что она споет⁈ Два притопа три прихлопа? Это мужские песни, в них мужской текст, мужская боль, мужская душа.
— И вы разозлились на него, — подсказал Архимед.
— Мы в лес поехали, только чтобы поговорить. Водку пили из горла, из одной бутылки, песни пели. Я ему денег предлагал… много денег! Это за песни, которые уже купил! Готов был прогнуться под этого… мудака.
— Но он отказался, и вы взяли бутылку…
— Я тебе сказал, что не убивал! Ударил бутылкой один раз и все. Довел он меня. Нервы расшатались, не сдержался, за это каюсь. Но он был живой, я проверил, он дышал. Я Владлену говорю, отвези его в больницу, только про меня не говори, зачем мне лишние проблемы? Скажи, нашли на дороге без сознания. Он сказал, что все сделает.
— Но не сделал.
— А я знал? Я не знал!! Сел в тачку и уехал. Владлен потом сказал, что все в норме, привез в больницу якобы, выздоравливает потихоньку. Я его жене тогда еще денег передал, помог чем смог. Потом услышал, в Тибет парень уехал. Ну уехал и уехал! Может, грехи решил замолить. Всякое бывает. Через годы только узнал, что нашли парня в земле…
Дверь отворилась, и зашел румяный амбал.
— Георг Гурамович, пора на интервью ехать. Там со студии звонили, очень просили не опаздывать. Водитель уже подьехал.
— Да, да, — очнулся артист, — Пойдемте. Заплати им там за кофе и за водку. А за коктейль не плати — говно полное этот ваш Анус, или как его там?
Сарс пошел к выходу, а я в волнении закричала:
— Георг Гурамович, пойдемте в полицию, тут рядом у нас отделение, сделаете чистосердечное…
— Что? — тот в недоумении обернулся. — Ты чего опять лепишь, девочка?
— Вы ведь только что признались?
— Я ничего не говорил. А будете дальше эту пургу гнать, пришлю своих юристов. И не таких затыкали.
— Статья сто двадцать восемь ука эр эф, — поддакнул амбал. — «Клевета». Лишение свободы до двух лет.
— Вот именно. Тут какие-то проблемы у ребят. Разберись, Владлен.
Он ушел, а амбал хмуро уставился на нас:
— Проблемы?
— Никаких, — сказал Арчи.
— Ну тогда пасть заткните, а то появятся. За кофе должен что-то?
— Ничего, это угощение.
— Вы про пасть поняли?
Мы кивнули.
— А про статью сто двадцать восемь?
— До двух лет, — сказал Арчи.
Амбал-Владлен вышел, громко хлопнув дверью. Сразу зашел Сережа.
— Все нормально, ребята?
Мы кивнули. Он запер дверь изнутри. Мы с братом переглянулись. Потом кинулись к коту.
— Барсик, ну как? Получилось?
Барсик все еще лежал на столике, лениво помахивая хвотом. Только когда мы нависли над ним, нетерпеливо вглядываясь в его полузакрытые глаза, он медленно встал. Под его теплой пушистой тушкой лежала видеокамера.