Бар "Амбар"

14. Когда хочется перчика. Понедельник 26 мая

Вечер понедельника проходил в «Амбаре», как обычно, спокойно. Я работала за стойкой одна. Было занято всего два столика. За одним столиком сидела парочка, которая уже битый час цедила два несчастных коктейля. Оба при этом сидели молча, уткнувшись в свои телефоны. Может, у них просто дома нет стульев?

За другим столиком сидели трое друзей, и к ним претензий не было: друзья пили уже по третьему пиву, заедая сетом пивных закусок. Я знала в радиусе километра, как минимум, три пивных бара и одну сидрерию, где подавали десятки видов сидров, элей и крафтового пива, но эти люди, почему-то пришли к нам в «Амбар», чтобы пить бутылочное пиво из ближайшего супермаркета с наценкой в двести процентов. Возможно, им просто очень нравится наш гигантский кактус или дырявый ботинок Арчи на стене. Других объяснений я не находила.

За стойкой сидела только одна девушка в облегающей майке, навязчиво подчеркивающей отсутствие нижнего белья, и с сережками в виде смешных ежиков. Она пила вино, тоже погруженная в свой смартфон. Барсик вышел из подсобки и нагло взгромоздился прямо на мою барную станцию. Я испугалась, что девушка заметит его и пожалуется на антисанитарию, но она уж очень увлеченно переписывалась с кем-то. Я незаметно скосила глаза и увидела на экране известное приложение для знакомств.

Сама я такими приложениями не пользовалась, но когда-то давно пыталась зарегистрировать маму, так как после ухода отца она так ни с кем и не сошлась. С годами мама стала сварливой и нелюдимой, а я была в счастливом браке с Мишей и наивно полагала, что каждой женщине для счастья совершенно необходим муж. В итоге мама знакомиться ни с кем не стала, а я теперь, кажется, повторяю ее судьбу: одинокая, ворчливая и нелюдимая.

Я поцеловала кота в макушку и вежливо попросила скрыться от глаз гостей. Барсик недовольно помахал хвостом. Я освободила ему верхнюю полку с внутренней стороны стойки и встала рядом, чтобы выполнить его пожелание — гладить и чесать за ушком, не отвлекаясь от основной работы.

Было уже восемь вечера, и я с грустью подумала, что Андрей, наверное, уже закончил работать и пошел домой. К нам он опять не пришел и уже, видимо, не придет. Но почему все-таки мне есть до этого дело? Неужели на меня так повлияли банальные слова Арчи про переворачивание страницы? Или видения после «Бастет», в которых его не было? Или «Осирис»…

Да, я все-таки решилась попробовать «Осирис». Исключительно в исследовательских целях, чтобы понимать, что испытал Сарс и некоторые другие гости, приходившие за специальными коктейлями. За время своих экспериментов после расшифровки записей купца Ладогина Арчи успел напоить волшебными напитками некоторых своих знакомых. И эти знакомые, несмотря на жесткий запрет на разглашение, успели растрепать другим знакомым.

В какой-то момент Арчи решил прекратить эксперименты, но люди все равно ходили и просили специальные коктейли. Тогда он установил заградительную цену. Желающих стало меньше, но все же пару раз в неделю кто-то являлся в бар с бегающими глазами и зажатой в кулаке пачкой купюр. Перед последним отлетом в Таиланд Арчи велел поднять цену еще в два раза. Порошки постепенно заканчивались, часть он забрал с собой. И я решилась, пока еще есть возможность и не надо платить огромных денег, попробовать эту загадочную и зловещую «угрюм-траву»…

Купила водки и томатного сока, так как «Осирис» готовится на основе «Кровавой Мэри». Попросила Архимеда сделать мне половинную порцию, но он сказал, что так не годится, и я должна испить эту чашу до дна. Впрочем, «Кровавую Мэри», при правильном приготовлении, не сложно испить до дна: томатный сок быстро и умело компенсирует горечь водки. Страшновато было, конечно, но уже не так, как раньше. Я чувствовала, что уже готова пережить заново смерть Миши и весь тот кошмар. Вот только увидела я нечто другое…

Наша страшная ссора восемь лет назад. Как я могла так прочно о ней забыть? Мой последний выкидыш. Мы уже успели похоронить сыночка, и это была моя последняя отчаянная попытка стать мамой. Все случилось в ванной. Я даже не стала в этот раз вызывать врача, просто убралась кое-как, замоталась в полотенце и лежала в постели, в полной прострации, не имея сил даже порыдать как следует.

А Миша нервно ходил по комнате и говорил, что это уже слишком, что надо остановиться, прекратить этот кошмар, и что если я не начну нормально предохраняться, он сам сделает себе стерилизацию, лишь бы это больше не повторялось. Я понимаю, что он беспокоился обо мне, но это были не те слова, которые мне хотелось слышать в тот момент. Поэтому я лишь затравленно повторяла: «Замолчи, уходи, оставь меня одну».

А потом он сказал:

— Я же говорил, что не нужно было этого делать тогда. Мы столько лет расплачиваемся за твою ошибку…

И я захлебнулась от горечи и обиды.

Мою ошибку⁈

Я знала, что он говорит про аборт, который я сделала в шестнадцать лет. Да, в старшх классах мы очень быстро из неразлучных друзей превратились в страстных влюбленных. Слишком быстро. Беспечных, наивных влюбленных, не думающих о последствиях. И конечно, Миша был первый, к кому я побежала, узнав о беременности. Отец тогда уже не жил с нами, а маминого гнева я не боялась. Все зависело от Миши, от его реакции.

И он отреагировал. Рассуждал, что это слишком рано, что надо закончить школу, получить высшее образование, найти работу и много таких вот правильных холодных слов. Может, он и не произнес жуткое слово «аборт», но оно висело в воздухе и я его уловила.

Конечно, я несусветная дура. Сама приняла это роковое решение. Попросила маму, и она отвела меня в больницу. Скандала толком не было, мама просто молчала и не смотрела на меня. Она всегда так делала, когда была недовольна: молча смотрела в сторону. Это, конечно, лучше, чем крики и побои, но тоже мало приятного. Но я сама ее попросила, какие тут претензии? А она — она просто не стала возражать, не отговаривала, не обьяснила последствий. Моему ребенку сейчас бы уже было двадцать три года.

Наверное, виноватых тут нет. Просто так сложилась жизнь. Но называть это моей ошибкой? Моей⁈ Только лишь моей?!!

Когда я очнулась, Арчи фаршировал перцы. Я в оцепенении уставилась на его спину, склонившуюся над кухонной столешницей.

— Все норм? — спросил он, не оборачиваясь.

— Угу — промычала я.

— А я перцы фарширую. Захотелось вдруг перчиков. Ты же не любишь острое, да? Я немного только поперчу.

— Не знала, что ты такой хозяйственный.

— Готовлюсь к семейной жизни.