Бар "Амбар"

— Да, да, — подхватила Клариса, — Это мой любимый сериал. Идеальные образы свободных женщин за тридцать.

«Интересно, а тебе за сколько?» — задумалась я. Лицо Клариссы имело удивительную особенность. Когда она заливисто смеялась, я могла бы поспорить, что ей лет 18, ну уж никак не больше 25. Но когда злилась или просто устало смотрела вдаль, я отчетливо видела перед собой потрепанную 45-летнюю женщину. А поскольку такие скачки во времени случались чуть не каждую секунду, наблюдать за Кларисой было довольно любопытно.

Клариса жила в том же доме, где располагался наш бар «Амбар» — в самом центре похорошевшей Москвы. И то ли из-за удобного расположения, то ли из-за особенных отношений с моим непутевым братцем (но об этом позже), но к нам она ходила чуть не каждый день. Могла заскочить в пижаме на 15 минут выпить кофе, а могла заявиться расфуфыренной в вечернем наряде и проводить вечер в поисках очередного кавалера. Сегодня было нечто среднее. Рабочий день, полупустой бар, Кларисса в строгих брючках и блузе, открывающей плечо, «заглянула только на один бокал», но пила уже четвертый, и меня это более, чем устраивало. Идеальная постоянная клиентка, не любящая эти жуткие коктейли и исправно заказывающая «чистые напитки», наливаемые из соответствующе подписанных бутылок. Очень удобно.

Из подсобки вышел БАРсик (он же АМБАРсик) — огромный черный кот, обитающий при нашем заведении. При гостях я старалась его в зал не выпускать, но он умудрялся просачиваться через любую щель, что для кота — дело обычное.

— Бааааааарсик, зайчик мой сладкий — закурлыкала Клариса, бесцеремонно схватив кота и зажав в тисках на своих коленях. — Хороший милый котик, скажи мне, я правда умру от рака кишки?

Я уставилась на нее в крайнем недоумении. Барсик одним четким движением вырвался из ее объятий, вскочил на барную стойку, обернулся к Клариссе, несколько раз кивнул, спрыгнул на пол и убежал в свою подсобку. Повисла неловкая пауза. Кларисса залпом допила вино.

— Не смотрите на меня так, — очень тихо проговорила она. Я просто пила «Анубис». Господи, какая я была дура! Никогда, слышишь, никогда не пей этот коктейль!

— У нас такого нет в меню, — холодно сказала я и, хлопнув дверью, ушла в подсобку. Господи, кто тянет ее за язык! Знает же, что нельзя обсуждать это все при посторонних. Арчи раз десять повторил: никогда не упоминать специальные коктейли при гостях. Даже не намекать. Только если гость сам попросит, потом потребует, потому будет настаивать — только тогда, и то, заломив заградительную цену, штук 50, не меньше, но если его и это не остановит, тогда предупредить, что это на его страх и риск, и может он все-таки передумает, но если он все точно обдумал и берет все риски на себя, тогда уж ладно…

И не задавать, мать его, тупых вопросов коту! О чем Клариса думает вообще? Ну вот теперь что, ей легче стало? Пьяная идиотка.

«Московский мул» (что бы это ни значило) я кое-как намешала из найденных на бесконечных алкогольных полках ингридиентов, но вот медицинскую кружку так и не нашла. Откопала в посудном шкафу какую-то синюю чайную чашку и, махнув рукой, налила коктейль в нее.

— Интересная подача, — ухмыльнулся бородатый Зайка. — Вы недавно работаете?

— Да это вообще ее бар! — воскликнула Клариса.

— Нет, это не мой бар, — отрезала я. — Я тут временно. Извините, если что не так.

Мой бар! Как же. Нет более далеких друг от друга понятий, чем я и бар. Как там у Пушкина? Вода и камень, лед и пламень не столь различны меж собой…

До прошлого четверга я вообще посещала бары только в случае крайней необходимости, если кто-то особенно настойчиво предлагал и не было никакой возможности отказаться.

Да я и алкоголь-то почти не пила. А если и пила, то в микроскопических дозах, что называется — для галочки.

Ох уж эта Галочка! Наглая развязная девица. Сколько ерунды в своей жизни мы творим ради нее. Впрочем, я отвлеклась.

В прошлый четверг мне позвонил мой младший брат Архимед.

— Ты дома?

— Ну да.

— Ща приеду.

— А который час?

— 4 утра.

— Арчи, что слу…

Но он уже бросил трубку. Последний раз я видела брата, кажется, полгода назад, на дне рождения его жены, в этом самом баре (тогда он, кажется, назывался, «$арказм $удьбы»). Арчи сам стоял за стойкой, красивый и лучащийся жизнелюбием, жена Ирина в облегающем красном платье танцевала с подружками. Я вручила ей букет, купленный на соседней улице, посидела на высоком табурете, обсуждая с Арчи погоду и планы на отпуск, выпила имбирный лимонад, вежливо откланялась и ушла.

Вечеринки, тусовки, бары с громкой музыкой — это совсем не мое. Я лучше в парке погуляю или дома с книжкой полежу, если захочу общения — поговорю со своими рыбками, если захочу много общения — схожу в районную библиотеку, поболтаю с библиотекаршей тетей Дашей. Да, вот такая я зануда. Аж противно признаваться. Но мне моя жизнь всегда нравилась, а остальным до меня и не было никакого дела.

Другой дело — братец. Архимедом его еще в школе прозвали, поэтому как был очень умным, но ум его весьма своеобразный. Соображает он быстро, решает сложнейшие задачи, принимает важные решения за считанные секунды, но меняет эти решения еще быстрее, и от его импульсивности и непостижимых метаний во все стороны у меня аж голова начинает болеть. В свое время он закончил мехмат МГУ с красным дипломом и подавал такие надежды, что ух!

Потом устраивался в компании, одна круче другой, на хорошие должности, но так часто их менял, что чуть не свел наших родителей с ума. Женился на однокурснице, умной и серьезной девушке Алене, родили дочку, купили квартиру в ипотеку. Все прекрасно, лучше не придумаешь! И тут этот Фигаро бросает семью, годовалую дочурку, ответственную работу и уматывает в Гималаи — познавать себя! Видите ли, он устал жить для других. И когда только успел? По-моему, такого махрового эгоиста еще поискать надо.

Алена с дочкой тоже уехали, в Таиланд, к морю и солнцу. Ипотечную квартиру она сдала, сняла какое-то бунгало и стала, как она выражалась, «возвращать себя себя», а по факту — восстанавливать нервную систему после жизни с моим сумасшедшим братцем. Мы с ней тогда немного переписывались, но потом общение затихло.

Через пару месяцев Архимед вернулся, устроился барменом в какой-то кабак и два года мотылялся между подработками в сомнительных пивнушках и безработным бытием, кои периоды, впрочем, несильно отличались. Его уровень раздолбайства и безалаберности в тот период достиг, кажется, пика. А точнее дна.