Страница 58 из 82
Раздался негромкий, но отчётливый, чистый звук «шшшиньк», похожий на вздох облегчения. Сталь вошла в кожу идеально, без малейшего зазора. Вроде бы представление удалось, и я надеялся, что зрители это оценили. Я поднял голову, расправил плечи и, глядя прямо на королевскую ложу, произнёс финальные слова:
— На этом всё, господа и дамы. Это и есть артефакт, сотворённый кузней «Алая Подкова». Это и есть «Клинок Агнбера».
Я поклонился. Медленно, глубоко, как того требовал этикет: прижав правую руку к груди и слегка согнув левую ногу. Мой поклон был адресован и толпе, заполнившей трибуны, и королю с его свитой — архимагесе Терезе, чьё лицо, обрамлённое локонами, выражало благосклонное удивление, и Верховному жрецу, чей взгляд теперь светился одобрением, и остальным судьям, каждый из которых по-своему реагировал на увиденное.
И тогда тишина взорвалась.
Сначала робко, словно первые капли дождя, захлопал кто-то на дальних трибунах. Затем к нему присоединился другой, третий, и вот уже вся толпа взорвалась шквалом аплодисментов. Люди вскакивали со своих мест, хлопали в ладоши так, что у меня зазвенело в ушах, выкрикивали моё имя и название кузни. «Алая Подкова!», «Яр Громов!», «Слава молодому мастеру!» — доносилось со всех сторон. Я видел, как мои недавние соперники (Иван Молот, чьё лицо выражало смесь уважения и зависти, и Родрик, чопорно, но искренне кивающий мне) тоже хлопали. Даже пару судей, как мне показалось, не удержались и подались порыву, одобрительно кивая и переглядываясь между собой. Какой-то другой дварф-кузнец, не учувствовавший в фестивале и вовсе топнул ногой и, приложив ко рту ладони, прогудел: «Добротная работа, парень!»
Я стоял, ошеломлённый, и чувствовал, как к горлу подступает ком. Это был не триумф, нет. Это было нечто большее — признание. Признание меня, тринадцатилетнего мальчишки из глухого хутора, из глухой деревни на отшибе королевства, признание моей работы, моего труда, моего мастерства. Я не знал, куда девать руки, и просто стоял, сжимая в одной ладони ножны с мечом, а другой неловко помахивая толпе.
Но затем король Эдмунд II поднял руку.
Этот жест был прост, но властен. Он не был резким или грубым: скорее, спокойным и уверенным движением человека, привыкшего повелевать. И аплодисменты тут же стихли, словно обрезанные невидимым ножом. Толпа замерла в ожидании. Король, не отрывая от меня взгляда, что-то тихо сказал судьям, стоявшим рядом. Верховный жрец склонил голову, соглашаясь. Тереза Ясный Поток поправила мантию и кивнула. Какой-то другой судья хмыкнул и скрестил руки на груди. И тогда вся процессия (король, судьи и несколько стражников в парадных доспехах, сиявших серебром и синей эмалью) начала спускаться с королевского помоста. Их шаги гулко отдавались по каменным плитам, и каждый шаг, казалось, отдавался у меня в груди.
Они приближались ко мне. Я стоял, замерев, не смея пошевелиться. Старый правитель подошёл почти вплотную. От него пахло дорогими благовониями: сандалом и чем-то ещё, едва уловимым, похожим на запах грозы. Его пронзительные глаза изучали меня с ног до головы, и я почувствовал себя букашкой под увеличительным стеклом. Но я не отвёл взгляда, помня наставления Степана о том, что честному человеку нечего скрывать.
— Юный мастер, — произнёс король, и его голос, низкий и бархатистый, разнёсся по притихшему саду, — не соблаговолишь ли ты дать нам взглянуть на твоё творение поближе?
— Прошу вас, Ваше Величество, — с готовностью ответил я, и мой голос, к счастью, почти не дрожал. Я снова поклонился, на этот раз более коротко, и, взяв меч за ножны обеими руками, с величайшим почтением протянул его королю. Сталь и кожа, ещё хранившие тепло моей магии, легли в руки бывшего монарха.
Эдмунд II принял оружие. Он повертел его в руках, внимательно разглядывая ножны. Затем, не спеша, обхватил рукоять и медленно, с хищным шелестом стали, извлёк клинок из ножен. Его глаза, отражая свет от фонарей, заскользили по лезвию, по золотым рунам, по огненному опалу в навершии. Старик поднёс клинок к лицу, изучая заточку, проверил баланс, чуть покачивая меч в руке. Рядом с ним склонились судьи, и теперь они все вместе, словно стая мудрых воронов над диковинной вещью, тихо переговаривались, обмениваясь короткими, отрывистыми фразами. Один из судей осторожно постучал ногтем по стали у гарды, прислушался к звону и одобрительно крякнул. Верховный жрец провёл ладонью над клинком, не касаясь его, и его пальцы на мгновение окутало слабое красное свечение. Тереза проверила магическую структуру своим взглядом опытного мага и магией оценки.
А я просто стоял и ждал. Сердце колотилось где-то в горле, ладони вспотели, но лицо я старался держать невозмутимым. Я не знал, что они скажут. Всё, что я мог сделать, я уже сделал. Теперь слово было за ними. И каждая секунда этого ожидания тянулась, словно вечность, наполненная тишиной, запахом яблонь, обуглившейся листвы, озона и блеском одежд высшего света.