Страница 52 из 74
– Тогда я расскажу то, что знаю, Пилле, – с угрозой произнесла Альма. – Расскажу, что ты приходила к Полу в Стольбю, что ты знаешь, где он, но отказываешься говорить.
– Ты этого не сделаешь, – спокойно сказала Элионора.
– А кто меня остановит? И я даже боюсь подумать, что скажет на это Бирта. Ведь ты не помогла ей найти Пола?
– Ты не посмеешь…
– Рискнёшь? – с вызовом спросила Альма. Она перехватила власть, и ей это нравилось.
– Как пожелаешь, – наконец сдалась Элионора. – Хорошо. Но это не обычная тайна, Альма. Это тайна важная. О ней никому нельзя знать.
– У меня уже есть парочка. Ещё одна погоды не сделает.
Элионора слегка наморщила лоб.
– Увидим… Совет судьбы состоит из четырёх человек, – начала рассказ Элионора. – Эти четверо – самые могущественные люди в мире. Они руководят горой, поэтому определяют длину жизни всех земных существ. Если пожелают кого-то убить, им это ничего не стоит. И никому от них не спрятаться. Если ты жива, значит, у тебя есть нить жизни, а нить эта тянется к Клубку времени на вершине горы Ференфьелль. Габриэлла спит и видит, как бы узнать, кто контролирует Клубок времени.
Альма кивнула.
– Короче говоря, в тот день я пришла к Полу в Стольбю, чтобы попросить его занять место в совете.
– Так отец Пиллы – один из членов совета?
– Именно так.
– А Пилла знает?
– Нет. Он потому и уехал. Членство присваивается пожизненно, и даже с семьёй больше общаться нельзя. Надо ли говорить, сколь многие хотели бы обладать властью удлинять или укорачивать чужие жизни? Габриэлла Грубель захватила Ференфьелль, но у неё нет солнцеловов, способных управлять клубком. И обладать знаниями, столь нужными Габриэлле, опасно. Очень опасно. И Пилла не должна ничего узнать.
У Альмы мурашки побежали по спине.
– Значит, Пол уехал, чтобы защитить Пиллу?
Элионора кивнула.
– А мама тоже в Совете?
– Нет, – ответила Элионора. Ответила слишком быстро. Ясно было, что бабушка не поняла, с чего Альма задала такой вопрос. А потом вдруг откинула голову.
– Ну конечно! – сказала она в потолок. – Как же я раньше не поняла! Какая недальновидность с моей стороны. Ты решила, что исчезновение Пола как-то связано с исчезновением твоей матери. Альма, дорогая, теперь я понимаю ход твоих мыслей. Твоя мама пропала, когда ты была маленькой, и с тех пор ты о ней ничего не знаешь. Неудивительно, что ты попыталась связать с ней происходящее вокруг тебя. Совершенно понятное желание. Но история Пола Весенвика никак с твоей мамой не связана.
Альма собиралась что-то сказать, как тут за их спинами заворочался Симон.
– Лама!
Симон открыл глаза и стал дико озираться вокруг.
– Лама! – снова закричал он. – Лама!
Секунда потребовалась Альме, чтобы понять, что он имеет в виду её.
– Я здесь! – сказала она.
Полные ужаса глаза метались из стороны в сторону. Он её не узнавал!
Но вот Симон смог задержать взгляд на точке и сфокусировать его. Лицо снова приняло хорошо ей знакомое, чуть озабоченное выражение.
– Альма, – сказал он. – Всё хорошо?
Альма кивнула, пытаясь проморгаться, потому что подступившие слёзы туманили зрение.
– Всё хорошо, – успокоила она.
Изучив буквально каждый сантиметр тела Симона и тысячей разных способов спросив, не болит ли что, Элионора вскоре объявила, что он в порядке.
Она снова накинула на пижаму дублёнку.
– Останешься на ночь на диване? – спросила она.
Её слова, хоть и облечённые в форму вопроса, больше напоминали приказ. Симон кивнул. Он полусидел на диване с пледом на ногах. Губы пересохли, кожа посерела.
– Мы не знаем, как долго ты пролежал без шариков Фруде. Даже если чувствуешь себя лучше, незачем рисковать. Даже лестничная ступенька сейчас может оказаться тебе не по силам.
Он снова кивнул.
То, как он был послушен матери, даже настораживало.
– Думаешь, тебе уже можно уходить? – спросила Альма.
– Я бы ни за что не ушла, будь у меня хоть малейшее сомнение, что это для вас безопасно. Если сейчас немного побережёт себя, уже утром или через день совсем придёт в себя.
Элионора нащупала последнюю пуговицу у самого подбородка. И с трудом продела её в петельку. Она будто специально тянула время, но Альма не понимала почему.
– Альма сказала, ты помогал ей готовиться, – сказала Элионора, надевая перчатку. Немного оттянула пальцы, чтобы та села по руке. Несмотря ни на что, она успела надеть перчатки, вылетая сюда. – Не знала, что ты всё… сохранил.
Симон поглядел на неё:
– Что ж… да.
Элионора не менее обстоятельно надела вторую перчатку.
– Мы думали приготовить ужин завтра. Мы с Эдвином, – сказала Элионора, скрестив руки в перчатках на груди.
– Да? – спросил Симон.
– Да?
– Что «да»?
Элионора развела руками.
– А ты что думаешь? Если будешь достаточно крепок и сможешь прилететь, Симон… я знаю, Эдвин скучает по тебе. У Альмы завтра тройной тест, надо это отметить. Вот я и спрашиваю, прилетите ли вы, конечно!
– Это я понял, – ответил Симон. – Я только хочу, чтобы ты спросила по-человечески.
Альма уловила усмешку на его усталом лице.
– Вы. Хотите. Поужинать. С нами?
– С удовольствием!
– О! – Элионора явно была сбита с толку его простым и тёплым тоном голоса. – Если будешь хорошо себя чувствовать, конечно.
– Да, если буду, – подтвердил Симон. – Заодно отпразднуем, что Альма успешно сдала тройной тест.
«До этого ещё дожить надо», – подумала Альма. Полёт с четвёртого этажа уверенности в себе ей не прибавил.
– Или неуспешно, – сказала она.
– Посмотрим, как будешь чувствовать себя завтра, когда я прилечу за Альмой.
– Привет от меня папе, – сказал Симон. – Передай, я буду рад встрече.
Элионора кивнула.
– А теперь постарайтесь поспать! Вы оба!
Альма лежала, глядя в потолок и прислушиваясь к звукам из гостиной. Как там Симон, всё ли у него в порядке? Он обещал крикнуть ей, если что, но тишина тоже пугала. Жаль, что Симон не из тех, кто храпит! Когда им доводилось спать рядом, она отмечала, что во сне он дышит глубоко и спокойно. Даже во сне Симон оставался обстоятельным человеком.
Альме захотелось спуститься вниз и проверить, что у отца и правда всё хорошо, что он спокойно спит. Наконец, сама не зная, в каком часу этой тёмной зимней ночи, она взяла подушку и одеяло и пошла на первый этаж. Ничего не понимающий Бёрре в полусне поплёлся за ней.