Страница 3 из 72
Глава 2
С приездом, Альма!
На следующее утро Альма стояла на кухне, разглядывая алфавитный указатель вещей на холодильнике. Она не выспалась и немного нервничала, поэтому никак не могла собраться и сделать себе бутерброды на завтрак. До первого дня в очередной новой школе оставалось всего несколько ломтиков хлеба и сыра.
Альма терпеть не могла первый день в новых школах. Никогда не знаешь, что на сегодня задали, за какую парту сесть и где туалет. Но хуже всего – ничего не знаешь про одноклассников. С кем поладишь, а от кого лучше держаться подальше – такие всегда находились.
На кухне уже не осталось ни единой коробки. Симон всё успел разобрать. Альма пробежалась по указателю в поисках хлебного ножа.
– Зелёный, 29, – прочла она вслух.
Бёрре отозвался нетерпеливым ворчанием. Пёс Френгов, без сомнения, самый упитанный член семейства, уже устроился у стола. Альма истолковала это ворчание как призыв поторапливаться: Бёрре хочет есть! Бёрре всегда хочет есть. И неудивительно, что он разъелся: даже удобненько устроившись на полу, пёс без труда сидя дотягивался до миски, стоявшей на столе рядом с тарелкой Альмы.
Какой породы был Бёрре – оставалось загадкой. Симон шутил, что он помесь пуделя с бурым медведем. Отец купил щенка много лет назад, как раз после переезда, чтобы подбодрить Альму. Замысел сработал, вот только Симон, мало что понимавший в зверье, рассчитывал, что из самого маленького щенка в магазине и собачка получится маленькая. Как признавался потом сам Симон, в этом он дал маху.
Альма положила по паре бутербродов с сыром и на тарелку, и в миску. Бёрре накинулся на свои так, будто те могли отрастить ноги и убежать.
– Ну что, готова к первому дню? – спросил Симон, усаживаясь за стол. Альма посмотрела на него и кивнула. – Я тебе там рюкзак собрал. Как договаривались, новые учебники лежат уже под скамейкой на веранде, карандаши наточены, книги обернул в обложки.
– Спасибо, – отозвалась Альма.
– С усиленными уголками! – добавил отец.
– Как всегда.
Симон вернулся к холодильнику и выудил из него коробку для завтраков.
– Положил чуть больше брокколи, чтобы можно было делиться с новыми одноклассниками.
Альма уже открыла рот, собираясь выпалить, насколько это плохая идея – раздавать брокколи в первый же день, но удержалась. Говорить о первом дне больше не хотелось.
Симон выложил на стол чемоданчик, достал из него пачку бумаг и начал их методично раскладывать.
– Свежий воздух! – улыбался он. – Ух и заживём мы здесь с тобой, Альма!
Альма оглядела незнакомую кухню. Стены пустые. Никаких фотографий – ни семьи, ни друзей. Только на стене в коридоре уже появились кое-какие снимки. Там были развешаны фотографии Альмы, которые каждый год непременно делали в детском саду и школе. Симон называл это стеной почёта. Перед кем он хвалился, Альма не знала – гостей у них не бывало. О том, что в квартире, где они прожили несколько лет в Веклерколлене, всё это время не было дверного звонка, они узнали только от заселявшихся новых жильцов.
– Первый день в новом классе… Как это волнительно! – продолжил Симон и протянул Альме листок, который оказался картой. – Отметил красными стрелочками кратчайший путь от нашего дома до школы. При средней скорости человек с твоей длиной ног преодолеет путь чуть меньше чем за девять минут. А занятия начинаются через двадцать, так что…
Речь Симона вдруг прервала торжественная музыка, каждое утро звучавшая по радио. Казалось, будто оркестр сидит прямо на кухне.
Когда музыкальное вступление отгремело, голос возвестил: «Восемь часов утра, доклад о состоянии дел королевства представит премьер-министр Габриэлла Грубель».
– О ЧЁМ Я И ГОВОРЮ, – прокричал Симон, – УРОКИ ЧЕРЕЗ ДВАДЦАТЬ МИНУТ, СОБИРАЕМСЯ И ЧИСТИМ ЗУБЫ!
Голос по радио сменился на женский: «Доброе утро, дорогие сограждане». Больше Альма ничего не услышала, поспешив по коридору за отцом.
Вообще-то, каждому положено было слушать всю утреннюю речь, каждое утро – такое правило ввела Габриэлла Грубель. И хотя Симон следовал большинству правил, именно этим он почему-то пренебрегал. Даже наоборот, казалось, у него каждое утро находилась какая-нибудь причина покинуть кухню, едва только на ней раздавался голос премьер-министра.
Симон стоял у входа и на что-то показывал пальцем. На двери висел потрёпанный плакат с погодными знаками – тот самый, который висел на двери каждого их дома, где они жили. Знаки на плакате изображали разные погодные явления, а под ними были написаны погодные приметы. Краски выцвели, а края замусолились от постоянного перевешивания, так что Альма даже удивилась, как плакат пережил очередной переезд.
Симон за погодой следил пристально и всегда одевался самым надлежащим образом. Указательный палец он направил на рисунок крыш под голубым небом. И подпись курсивом: «На западе ясно – будет день прекрасный».
– На западе прояснилось. Славный сегодня выдастся день. Твоя джинсовая куртка в самый раз будет. Висит на жёлтом Б.
Хотя все домочадцы из кухни вышли, кое-кто всё же послушал утреннюю речь по радио Френгов. Этот кое-кто сидел в кресле за трубой на крыше соседнего дома и слышал всё через открытое окно кухни.
Женщина посмотрела на окна четвёртого этажа и успела заметить мелькнувшую за шторами девочку. Она кивнула и записала что-то в книжечку, а потом продолжила наблюдать, как девочка трижды переодела футболки, почистила зубы и снова исчезла в глубине этажа. Тогда незнакомка спрятала записную книжку в карман, подняла руку, щёлкнула пальцами и снова исчезла.
Альма шла по аллее. Сразу было видно, что Эвельсёй – место красивое и чистое. Свежевыкрашенные дома поблёскивали на солнце. Даже тротуар был так выметен, что нигде и камушка не лежало. Альме подумалось, что Симон и правда здесь приживётся.
Альма обошла перекрёсток, который, судя по карте, назывался Центральным, и пошла дальше по левой стороне тротуара. Прошла мимо кафе, которое ещё не успело открыться, а потом – мимо продуктового магазина с красной вывеской. Магазин тоже оказался закрыт.