Страница 77 из 126
— Привет. — Лукас стоял на кухне — она была не намного больше моей. — Я сварил кофе. Не знал, что ещё сделать.
— Спасибо. — Я взяла кружку. Ладно, буду пить кофе и не спать. Хоть в этом я хороша.
— Как там Минни?
— Несчастна.
— Полагаю, это главная тема сегодняшнего вечера. Сливки? Сахар?
— И то, и другое.
Он подал мне по очереди и то, и другое. Когда я доработала кофе до состояния, в котором от него почти ничего не осталось, я прошла в гостиную и опустилась в кресло, покрытое кошачьей шерстью. Ну конечно.
— Как ты себя чувствуешь? — спросил он. Сам сел напротив на диван, тоже с кружкой. На нём теперь была белая майка, и татуировки на руках было отлично видно. Один рукав был размытым, покрытым старыми рисунками, а второй — свежий, витиеватый, красивый. — Ты в шоке?
— Мне уже доводилось видеть, как умирают люди. Не у себя в гостиной, но… — я пожала плечами, стараясь держаться непринуждённо.
— Точно не хочешь рассказать, что он искал? — Лукас чуть наклонил голову вперёд. Тон у него был спокойный, доброжелательный. Почти дружеский.
— Какая разница, если он был оборотнем? — ответила я.
Лукас приподнял брови.
— Справедливо.
— А как так вышло, что это оборотни, которых ты не знаешь? Моя подруга-вампир не может создавать новых вампиров без разрешения своих. — Я не стала говорить, что Вероника технически была вне закона. — Как у вас с этим?
— У семьи Виктора до сих пор есть связи. Он мог привезти их из другого города. Хелен говорила мне, что с ним будут проблемы — ещё до того, как я сюда переехал. — Он печально улыбнулся над своей кружкой. — Жаль, что я её не послушал.
— И что, убил бы его?
— Может быть. Если бы это помогло избежать всего этого. Уинтер сделал бы именно так. Уинтер убил бы его при первом же намёке на угрозу. Он не терпел конкурентов. — Лукас откинулся назад. — Вот я и боюсь, что у меня на это не хватит духу.
— Виктор вчера мне звонил. Сказал, что вы все его подставляете. — Я внимательно следила за его реакцией, но Лукас выглядел лишь удивлённым.
— Он тебе звонил?
— Ты когда-нибудь слышал про Дом Грея? — я решила использовать то небольшое преимущество, которое у меня появилось.
Лукас выглядел озадаченным.
— Нет. Это ведь вампирская традиция в именовании, да? Я могу поспрашивать.
Тут у него пиликнул телефон, и он глянул на экран.
— Так и думал. Йорген злится.
— Он не может драться вместо тебя?
— Вряд ли. Он только укушенный.
Как тот парень, что лежал у меня в гостиной.
— А укушенные могут кусать других и обращать их?
— Нет, так не работает. Только «крупные» оборотни могут создавать новых. Тут почти нет лазеек. Разве что ты захочешь снять с меня шкуру и носить её как плащ. — Лукас покосился на меня. — Так они нашли то, что искали у тебя дома?
— Прости, Лукас. — Я пожала плечами, не отвечая. Анне я доверяла, пусть она сейчас и купается в крови. А Лукасу — не очень.
— Что я могу сделать, чтобы ты мне рассказала? — продолжал он.
А вдруг его уборщик прямо сейчас снова переворачивает мою квартиру? Внезапно я почувствовала себя загнанной в эту маленькую гостиную, в одежде, где единственной защитой был ремень с серебряной пряжкой. И пью напиток, который он приготовил, — а в нём могло быть что угодно: и снотворное, и яд…
— Нет, не надо. — Он протянул руку. — Я не хотел тебя напугать. Здесь ты в безопасности. Клянусь.
Я прищурилась.
— А клятвы оборотней такие же, как клятвы вампиров?
Он улыбнулся плутовато.
— Зависит от оборотня.
На этот раз телефон зазвонил. Он посмотрел, кто звонит, и сбросил.
— Извини. Опять Йорген. Мне нужно оставить телефон включённым, чтобы уборщик мог дозвониться. Но слушать Йоргена не хочу.
Я представила, как Йорген в баре для оборотней узнаёт, что Лукаса нет, и буквально исходит пеной.
— Не понимаю, зачем тебе столько драться.
— Чтобы доказать, что я способен быть вожаком. Пропустишь одну ночь — поймаешь на следующей. Это не столько бой, сколько представление. Как будто я фокусник, а мой волк — кролик. Сколько раз я смогу доставать его из шляпы? — Лукас выключил экран телефона. — Чудо, что Уинтер дожил до своих лет, учитывая, что с ним проделывали.
Я подалась вперёд, захваченная рассказом.
— Чего тебе стоит обращение?
— Гордости? Да не особо. Наверняка тебе кто-нибудь из ветеранов, с которыми ты работаешь, уже говорил. — Он посмотрел на меня, а я молча ждала ответа. — Каждое обращение отнимает минуты жизни. Это как черпать со дна песочных часов, что Бог тебе дал, только песчинки высыпаются.
Я раньше не думала об этом в таком ключе, хотя Джина мне что-то объясняла. Теперь всё казалось куда страшнее.
— Оно того стоит?
— В те ночи, когда это не ради показухи, когда ты на воле, такой, каким и должен быть, — да. Не могу представить, как страшно было маленькому Фенрису в больнице: без стаи, не на своём месте. Но там, где ты по-настоящему свой, — это идеально. Ты чувствуешь, что именно для этого и создан. Чувствуешь это подушечками всех своих лап. — Он мотнул подбородком в мою сторону. — А чего тебе стоило стать медсестрой?
— Моё здравомыслие. Три года учёбы. Куча кредитов за обучение.
— Я не про это. Про те моменты, когда ты по-настоящему в деле, когда ты там, в самой гуще.
— Хех. — Я уставилась на дно своей кружки. — Чаще всего по ночам люди ужасно недовольны тобой. Им сообщают новости, которые они не хотят слышать, а ты ничего не можешь с этим поделать. Бывает, ночи напролёт толкаешь умирающих, как валуны вверх по очень крутому склону.
— А каково это, когда всё получается? Когда чувствуешь, что делаешь нужное дело?
Я задумалась.
— Такие моменты случаются не так часто, как хотелось бы. — Последний из них был связан с его дядей, лежавшим на тротуаре, но рассказывать об этом я не собиралась. Ведь порой ты делаешь всё правильно, а итог всё равно выходит плохим. — Когда видишь, что нужно что-то сделать, и понимаешь, что именно ты для этого подходишь, — даже если страшно, — это… хорошо. Правда, вокруг этих моментов всегда куча бумажной работы. И иногда на тебя орут пьяные.
Лукас фыркнул.
— Мой отец был пьяницей.
— Правда?
— Ага. Я так и не понял, что появилось раньше — алкоголь или его сволочизм. Это он мне нос сломал. — Лукас провёл пальцем по вмятине на переносице. — Говорил, что если я обернусь волком, чтобы залечить перелом, он оторвёт мне руку и изобьёт ею же. Я ему верил.