Лунная смена

ГЛАВА 48

Когда двери лифта разъехались, до нас с Гидеоном донеслись вой и глухие удары. Он помог мне, прихрамывающей, добраться до двойных дверей.

Мясник подняла взгляд от главного поста:

— Эди? Ты в порядке? Выглядишь ужасно.

Из-за угла вынырнула Джина, улыбнулась мне и тут же ткнула пальцем в Гидеона:

— А это кто?

— Друг. Объяснять слишком долго. — Я, пошатываясь, добрела до стойки и медленно опустилась на стул.

Гидеон снял шляпу и принялся расхаживать по отделению, разглядывая всё подряд.

— Что вообще происходит? — спросила Мясник.

Я вкратце пересказала события последних двух суток. Не стала вдаваться в подробности про Гидеона и Веронику, про Лукаса и всё остальное — это им знать не обязательно. Но объяснить, откуда на мне столько крови, я была обязана. Этого хватит.

— В общем, я приехала за уколами от оборотничества, а потом увидела весь этот хаос наверху…

— Тебя успели цапнуть? — спросила Джина.

— Зависит от того, что ты понимаешь под «успели». — Я подняла руку: там, где по коже скользнули зубы Йоргена, кожа на двух костяшках была содрана, рана кровоточила. А ещё эти царапины на бёдрах…

— Чёрт, — выругалась Джина. — В ночь полнолуния? Тебе понадобится полный курс. — Она встала и направилась к автоматизированной аптечке Pyxis, чтобы достать препараты.

Мясник тяжело вздохнула:

— По протоколу мы должны запереть двери и сидеть тихо. Доступ на наш этаж и так строго регулируется, вряд ли кто-то сможет просто ворваться.

— Даже если Тени больше не прикрывают? — уточнила я.

Джина тут же встрепенулась:

— Тени ушли? Что?

Мясник отвела взгляд:

— Мы решили, что лучше никому не говорить.

Не помню, чтобы у меня спрашивали разрешения, но теперь уже поздно об этом думать. Позади нас, в недавно расширенном крыле для оборотней, полнолуние вовсю делало своё дело с «детьми луны». Между воем слышался скрежет когтей по плитке, будто кто-то яростно царапал пол, и время от времени раздавался глухой удар: очередной полуволк бросался на дверь своей палаты. Я переживала не столько о том, что может ворваться снаружи, сколько о том, что пытается вырваться изнутри.

— Кто сейчас присматривает за «зоопарком»? — спросила я.

— Рэйчел, — ответила Джина, возвращаясь с коробкой шприцев и ампул.

Я вытащила телефон.

— Мне можно позвонить друзьям?

— Ты уверена, что они друзья? — прищурилась Мясник.

— После такой ночи им лучше ими быть, чёрт возьми.

Звонить я не стала, отправила сообщения. Сначала Сайк, потом Лукасу:

«На работе творится что-то неладное. Можете приехать?»

Сайк ответила коротко:

«Уже в пути».

От Лукаса, у которого, скорее всего, и телефона-то нет, а уж про ловкость пальцев и говорить нечего, по-прежнему тишина.

Джина вернулась с коробкой, выглядела она так, будто вытащила набор для экстренной интубации, только препараты внутри были совсем другие. Я смотрела, как она набирает лекарство в шприц, а потом жестом велела мне закатать рукав и оголить плечо.

Я поморщилась, глядя на длинную иглу, нацеленную в дельтовидную мышцу.

— Да это чертовски больно! — прошипела я, когда игла вошла. И дело было даже не в уколе, от места инъекции по руке разлилось жгучее ощущение, будто меня хлестнули.

— Радуйся, что теперь не в живот колют.

Мясник просматривала новостные ленты.

— Тут ничего нет про наш «Код Триаж»… Джина, начинай баррикадировать двери.

Джина встала за спиной у Мясник, потянулась к системе пневматических труб, будто искала вытяжку, и резко опустила вниз металлическую пластину, зафиксировала её, а следом за ней пластиковую панель. Потом пошла по палатам, опуская скрытые защёлки и задвигая брусья.

— А где мистер Хейл? — спросила я. — В его палате нет ежедневника Чарльза.

— Вышел покурить примерно час назад. Как только он ушёл, они и начали выть.

Из-за поворота донёсся крик Рэйчел. Джина вздрогнула и рванула по коридору. Мясник — за ней. Я поплелась следом, куда медленнее.

— Кто это такой? Почему он у моих палат? — Рэйчел ткнула пальцем в Гидеона. Флуоресцентный свет ему совсем не шёл: он подчёркивал странные изломы под кожей, будто там шевелилось что-то, чему не положено двигаться.

— Прости, он помогает. Честно, — сказала я, и Гидеон снова подошёл ко мне, привычно предлагая руку.

— Все палаты надёжно закрыты? — уточнила Мясник.

— Конечно.

На мониторах было видно их обитателей, вчера ещё спокойных мужчин и женщин, а теперь наполовину людей, наполовину зверей, кипящих яростью. Стоило нам появиться в коридоре, как они удвоили усилия, пытаясь вырваться и «поиграть» с нами.

— Сейчас уже поздно колоть им сыворотку, да? — спросила я.

Рэйчел посмотрела на меня с холодной прагматичностью:

— Хочешь сама открыть какую-нибудь дверь?

— Нет. — Я мотнула подбородком в сторону запертой палаты Уинтера. — А коронер так и не приезжал?

— Праздники. Мы дважды звонили, — ответила Джина.

Во всём этом должна быть связь: нападения на меня, покушения на Анну, прошлое Виктора, будущее Лукаса… Либо Уинтер унёс ответы с собой в могилу, либо ответ прячется за этой дверью.

— Гидеон, — позвала я, и мы вместе направились к палате Уинтера.

Внутри я включила весь свет, теперь не было смысла что-то скрывать. Сдёрнула простыни с кровати, и запах некроза, на который раньше обращали внимание оборотни, смешался с другим, последним унижением смерти: он пропитал тело и середину матраса, тяжёлый, липкий, как сырой цемент.

— Что мы ищем? — спросила Джина.

— Сама не знаю.

— Не хотелось бы потом колоть тебе двойную дозу. — Она протянула мне перчатки, и я натянула их. Только другая медсестра могла шутить перед лицом смерти — и я любила её за это.

На теле Уинтера не было характерных шрамов от укусов, какие бывают у санкционированных доноров для вампиров: ни зон с множественными повреждениями, ни келоидных рубцов на шее, в подмышках, в паху. Все катетеры и линии стояли на привычных местах. Так что же мы упускали?

Я провела руками в перчатках по его груди, по рукам, по ногам, добралась до единственного оставшегося большого пальца на ноге. Надавила на омертвевшую стопу, ожидая, что она будет как перезрелый, гнилой помидор.