Страница 8 из 74
Глава третья.
«Иллюзии часто реальны, но реальность никогда не иллюзорна…»
(китайская мудрость)
Говорят, что у любого человека можно отнять деньги, квартиру, надежду, но не образование. Это такая вещь, которая лежит себе и хлеба не просит, но в нужный час лишь знания способны сохранить вам не только жизнь. Учитесь, люди…
…Я не знаю, как это описать. Вроде бы мы все четверо, включая коня, сидим в тюрьме. Настоящей, с каменными стенами, полом и потолком, на котором едва видна узкая щель, пропускающая свет и воздух. А вот до этого мы валялись вперемешку внутри какого-то вонючего мешка!
Ну, там явно были не самые свежие запахи гнилой капусты, прогорклого лука и протухшей репы. Кстати, о наличии репы предупредил именно Сунь Укун – я-то считал, что это просто кто-то сдох и разлагается! Крот или еж, не в курсе, тут я, как говорится, не Копенгаген…
– Ли-сицинь?
– Сунь Укун?
– Ша Сэн!
– Уф, я уже начал волноваться. А Юлун тоже здесь?
Белый конь/принц/дракон просто издал поддерживающее ржание. Что ж, по крайней мере, мы все тут, а значит, можем продолжить занудные разговоры о главном.
Или о вечном, что, кстати, гораздо ближе к теме. Ну, в том плане, что любое, даже самое короткое тюремное заключение быстро настраивает каждого человека на душеспасительный лад. А нам, возможно, придется сидеть долго, кто знает…
– Парни, так что там, собственно, произошло? Как получилось, что мы все здесь – и даже без драки? Этот тигр как-то умудрился засунуть нас в мешок?!
В ответ – неразборчивое бормотание, всхлипы, конский всхрап и невнятная попытка объяснить причины собственной неудачи какими-то мифическими причинами. То есть даже не оправдание, а именно невнятная болтовня из цикла «мы всегда были героями, но именно сегодня все вдруг почему-то пошло не так…»
– Я прямо-таки жажду объяснений!
В ответ мне было предложено обратиться к незыблемым основам буддизма: все происходящее предопределено, и если нас поймали в ловушку, то это явно угодно Будде, потому что мы вели себя не так, залезли не туда и, соответственно, заслужили самое жестокое наказание!
Когда-нибудь я их всех поубиваю за такие мысли…
– Что ж… – Дверь в нашу темницу распахнулась, и полосатый тигр показался во всей красе. – Сегодня я сожру лишь одного. Но чтоб вам не было скучно, вы сами выберете первую жертву. Прошу, прошу!
– Учитель? – дружно спросили меня, а я не знал, что сказать, кроме как…
«Прошла борьба моих страстей,
Болезнь души моей мятежной,
И призрак пламенных ночей
Неотразимый, неизбежный,
И милые тревоги милых дней,
И языка несвязный лепет,
И сердца судорожный трепет,
И смерть и жизнь при встрече с ней…»
…После очень долгой паузы тигр вдруг опустил голову и тихо спросил:
– Как ты узнал, что я это она?
В ту же секунду перед нами предстала прекрасная девушка восемнадцати-двадцати лет, явно азиатского типажа, в оранжево-золотом полосатом платье, и поманила меня рукой.
Ну и да. Я пошел.
А кто бы не пошел? Или же у меня были какие-то иные варианты? Не знаю. На тот момент я их не видел. И Денис Васильевич Давыдов тоже. Но, как по мне, именно этот скромный поэт-партизан писал лучшие стихи о любви, успешно конкурируя даже с самим Александром Сергеевичем…
Так вот, на границе Китая с Индией это оценили. В полной мере.
Уж простите, что вспомнил об этом примерно через пару часов, кое-как придя в себя, в одной постели с дивной тигрицей. Я был восхищен и очарован ею. Той самой, что была столь великодушна, что в порывах страсти даже не расцарапала мне спину. А что не так? Я не монах, я критик, мне можно…
– Ли-сицинь, ты вроде бы говорил о какой-то ложке?
– Да ну ее на фиг…
– Нет, твой путь не будет пройден, если Татагата не передаст три корзины буддийских рукописей для Китая!
– Милая, ну вот тебе-то что? – Я начал вновь расцеловывать ее грудь, но тигрица остановила меня.
– Прости, но если дорога не будет пройдена до конца, то Нефритовый император все начнет заново. Они пошлют сюда очередного Трипитаку. Просто отдай им то, что они хотят, и возвращайся ко мне.
– Ты до сих пор не назвала свое имя.
– Зачем? – улыбнулась она, целуя меня в шею. – Думаешь, имя – это так важно? Ты сам называешься не так, как тебя нарекли, и что? Разве это хоть на миг мешает мне любить тебя?
– Ну, тем не менее…
– Меня зовут Ли Мэй, на твоем языке это означает «красивое цветение сливы».
– Мне нравится.
– Спасибо.
– Я вернусь, Ли Мэй.
– Возвращайся. Передай все эти глупые книги богам, а я буду ждать тебя.
– Там еще насчет ложки…
– Да, помню. – Жаркая девушка-тигрица встала с постели во всей своей обнаженной красе и обернулась ко мне. – Это ложка моего деда. Когда Татагата проходил свой путь, он остановился у нас в доме. Именно этой ложкой он ел рисовую кашу на воде, пищу отшельника. Но, отправляясь в свой храм, захватил и золотую ложку!
– Дорогая вещь, – согласился я. – Но нам впаривали несколько иную версию. Про беса-вора и злодейски похищенный священный раритет.
– Все куда проще. Да и сам настоятель монастыря сунул ложку в карман лишь потому, что оценил удобство пользования ею! Их китайские палочки совсем не то. Пусть бы ложка была серебряной, медной или даже деревянной – для просвещенного Будды это не имело ровно никакого значения.
– Однако же память отца имела значение для тебя?
– Да.
– Что ж, – несколько задумался я, – можешь передать мне ложку на время? Я верну, честное слово! И отпусти моих ребят. Пожалуйста.
– Ты из меня веревки вьешь, о Ли-сицинь…
Наверное, через час, вряд ли меньше, мы вышли рука под руку из спальни во внутренний двор. Как мне и было обещано, белый конь, прекрасный царь обезьян и демон-рыба с синей кожей ждали меня у ворот.
Никто не выглядел обиженным, напряженным, воинственным, и вообще – ребята скорее уж отдохнули и были готовы к любым последующим приключениям.
– Я прошу прощения за то, что была вынуждена пленить вас и вашего наставника. Надеюсь, постная еда и сливовое вино хоть как-то загладят мою вину. – Девушка прислонилась ко мне плечом и улыбнулась. – Не смею никого задерживать!
Сунь Укун пристально посмотрел мне в глаза, утомленно покачал головой и поклонился хозяйке дома: