Страница 67 из 74
Глава двадцать пятая.
«Праведный судья судит не человека, а преступление»
(китайская поговорка)
Как ни странно, люди почему-то предпочитают помнить все плохое в ущерб всему хорошему. Быть может, потому, что, рассказывая об удачах или успехах, мы невольно хвастаемся, вызывая раздражение. Но, делясь печалями или проблемами, уже взываем к сочувствию. То есть пожалеть легче, чем похвалить, увы…
– Выходи, проклятый монах! – Двери распахнулись, на пороге стоял все тот же военачальник, мрачно закручивающий усы. – Стража сопроводит тебя на судилище!
Ну, а чего мне было терять? Если уж я один остался из всей нашей пятерки (считая коня/дракона), то почему бы и не встать перед суровым, но справедливым судом самого императора Юй-ди?
А знаете, мне вдруг показалось, что если вы знаете имя кого бы то ни было, то он уже и не так страшен…
Я, высоко задрав голову, покорно шел туда, куда меня вели. Прошла куча времени, мы двигались всякими переходами в противоположную сторону и на другой этаж – в сравнении с тем, где я содержался. Нет, меня никто не тыкал в спину копьями. Никто не понукал, не выражался и не позволял себе неприличных шуточек. Китайская цивилизация – это сила!
Когда же меня с почетом и пиететом доставили до так называемого тронного зала, уже никто не заморачивался: ни стража – лишней вежливостью, ни я – каким бы то ни было нытьем.
А вы ведь наверняка заметили, как быстро с меня слетел этот пошлый, псевдоинтеллигентный московский лоск? Я уже сто лет как не ною по поводу каждой мелкой проблемы, возводя оную в ранг вселенских трагедий! Быть может, мне даже больше понравилось оставаться монахом здесь, чем критиком там?
Надо подумать…
Пока же попробую описать то место, где мне предстояло давать ответ за свои и наши прегрешения. Итак, высоченные потолки, изукрашенные резьбой и лепниной. Витые каменные колонны, мозаичный пол, освещение мягкое, льется вроде бы из ниоткуда и не раздражает глаза.
Вдоль стен висят длинные свитки шелка с иероглифами, математически выверенно стоят высокие фарфоровые вазы в мой рост и бронзовые изваяния неизвестных мне воинов, богов или мудрецов. Все выдержано в синих, зеленых, желтых и красных тонах: похоже, они вообще любимые в Китае. Как тогда, так и сейчас.
В центре, под расписным шелковым балдахином, располагался высокий трон из каких-то дорогих пород дерева, инкрустированный нефритовыми скульптурками и барельефами. Красиво, дорого, богато. Хоть и вкусовщина, конечно…
Минутой позже раздался топот сотни ног, за троном выстроились плотные ряды дворцовой стражи. Зала начала наполняться людьми. Вдоль стен замерли чиновники, судьи, ученые и всяческая благородная братия.
Под звуки барабанов и литавр все, кланяясь, упали на пол, а уже знакомые мне генерал Нэчжа и маршал Эрлан-шэнь сопроводили на трон невысокого стройного мужчину в богатых одеждах и высокой шапке с бусинами.
– Так вот ты какой, олень северный, император Нефритовый, господин Юй-ди, – пробормотал я себе под нос.
– Приветствуйте владыку Небес! – фальцетом пропищал тощий тип, громко ударив в гонг. – Склоните же головы, о счастливые обитатели Поднебесной империи!
Все еще раз распластались в полнейшем умилении. Кроме меня. Не знаю почему, но в моем мозгу сверкнула странная бело-сине-красная молния и встала вертикально, в буквальном смысле сделав мою шею несгибаемой. Что было, по этикету, сродни бунту на корабле…
Генерал Нэчжа тут же схватился за меч:
– Я убью этого невежу!
Но императору было достаточно лишь чуть приподнять мизинец на левой руке, чтоб великий полководец заткнулся и отступил. Юй-ди довольно милостиво посмотрел на меня и жестом предложил подойти поближе:
– Я Нефритовый император, живой символ Верховной власти всего Китая. Кто ты и почему отказываешься склониться передо мной?
– Я Антон Лисиц… тьфу, простите… Меня называют Ли-сицинь по прозвищу Не-Трипитака, я литературный критик из Москвы, столицы России. А значит, никак не ваш подданный.
– А-а, северный варвар, тогда понятно… – облегченно выдохнули все.
– Но я не хочу быть грубым и счастлив видеть самого Нефритового императора. – Я сделал полшага назад и, вскинув правую руку к левому уху, словно герой русских сказок, отвесил традиционный поклон в пол.
Народ зашушукался, не зная, как на это реагировать. Юй-ди вновь мягко улыбнулся, но тут же сделал непроницаемое лицо:
– Мы наслышаны о тебе и твоих шалостях. Судья Яньло-ван имеет к тебе много претензий, он завалил нас жалобами на твои проступки.
– Ваше величество, я готов ответить за все.
– Мой суд будет беспристрастен и справедлив. Бодисатва Гуаньинь явится свидетельницей по делу лжемонаха Ли-сициня и его друзей.
В ту же минуту прекрасная богиня в черном платье, расшитом синими и фиолетовыми цветами, встала по левую руку от императорского трона.
– По просьбе бессмертного писателя У Чэнъэня мы впустили тебя в наш мир. Но все ли твои поступки были праведны? Спросим об этом неподкупного судью Яньло-вана.
Короче, этот драный хорек вылез весь в белом, с красными от слез глазами, и срывающимся козлиным голоском начал зачитывать длиннющий, метров в семь, список моих преступлений. И разумеется, мне не было позволено отвечать. Только слушать, сжав зубы…
– Ли-сицинь привлек на свою сторону трех беззаконных демонов! Вы все знаете их имена: мятежный Сунь Укун, так называемый царь обезьян, злодей Чжу Бацзе и негодяй Ша Сэн, в свое время изгнанные с Небес за ужасающие проступки! И вот с такой бандой разбойников он отправился в Индию, якобы за священными сутрами.
– Это правда?
– Да, ваше величество, – не стал спорить я, и Гуаньинь тоже несколько нервно кивнула.
– Ага, он признался! – обрадовался судья, потирая сухие ладони. – Кроме того, в пути этот нехороший человек примирил мужскую и женскую половины деревни Разделенных, чем вызвал неконтролируемый всплеск рождаемости в Китае! А у нас, между прочим, и так перенаселение… Он же отрубил скорпионий хвост милейшей Лю Цуй-цуй, чем лишил бедную женщину средств к существованию! А еще…