Страница 5 из 74
Глава вторая.
«Картошка – она. Картофель – он. Пюре из картошки или картофеля – оно. Все в этом мире не то, чем кажется…»
(китайская мудрость)
Никогда не стоит зацикливаться на деталях, даже если там прячется дьявол. А может быть, именно поэтому. Учитесь видеть главное. Остальное вы сможете исправить по ходу дела. Или оно исправит вас? Это тоже вариант…
– Ладно, отдохни здесь. Чжу Бацзе?
– Хр-хрю, Ли-сицинь?
– Теперь твоя очередь попробовать договориться, – твердо решил я. – Иди к воротам и честно скажи, что, если нам не отдадут золотую ложку, я лично буду иметь честь расхреначить их тут под Мендельсона в ритме вальса Штрауса!
– Страуса? Нам завозили их морем, вкусная птица.
– Штрауса! Композитор такой!
– Понял, не тупой! Расхрю-хрю-начить в… ритме под Менделя… всем Страусам? – задумался наш кабан с граблями. – А можно я своими словами?
– Валяй!
Наш лопоухий товарищ с пятачком, качая ляжками, поспешил вперед, встал напротив ворот и громогласно объявил:
– Мой великий учитель Ли-сицинь по прозвищу Я-не-Трипитака, а также его ученики: прекрасный царь обезьян Сунь Укун по прозвищу Мудрец, равный Небу, синекожий демон Ша Сэн по прозвищу Могильная лопата и я, скромный дурень Чжу Бацзе по прозвищу Кабанидзе, – просят отдать им украденную вами золотую ложку!
Честное слово, я так растрогался от того, как красиво, чинно, благородно этот мордосвин начал свою речь! Вот же где в каждом слове читались воспитанность, образованность, дипломатия, которые не пропьешь. Респект, бро! А потом он…
– Если же вы откажете нам в нижайшей просьбе, огорчив своим поведением сами Небеса и Будду Татагату, – мы просто разнесем здесь все, не оставив камня на камне, изнасилуем ваших женщин, убьем детей, продадим мужчин в рабство и будем пить сладкое вино на прахе ваших предков, танцуя голыми между могил и хохоча как сумасшедшие! Хр-хрю!
Я чуть с коня не навернулся, поперхнувшись негодованием. Но тем не менее спич был услышан, из-за ворот высунулась тонкая женская рука, молча с головы до ног обливая нашего переговорщика золотистым медовым сиропом.
Чему, кстати, брат-свинья сначала даже обрадовался, слизывая мед с пятачка! Его хватило на целых полминуты, пока со всех сторон не накинулись тучи мух, шершней, оводов, ос и диких пчел. Чжу Бацзе с воплем бросился кататься по земле, но только лишь возбудил этим агрессивных насекомых. Прячась от них, он с воплями дернул вглубь леса, в поисках водоема или ручейка.
Мы еще долго слышали его крики, пока Укун на ухо вновь не напомнил мне, кто у нас главный. Я посмотрел на Ша Сэна.
– Переговоры не мое дело, Учитель. Но я пойду и скажу им все, что думаю об их недостойном ответе нашему брату-свинье!
– Флаг в руки, барабан на шею, – кратко благословил я.
Могучий синекожий демон поправил на шее гремящее ожерелье из человеческих черепов и, грозно пристукнув о землю черенком лопаты, очень вежливо обратился к неизвестным:
– Будьте так добры, откройте нам, и мы обещаем, что не станем чинить вам зла! Учитель очень добр, и на нем благословение самой бодисатвы Гуаньинь, а поэтому…
– Этот, который со свиным рылом, – неожиданно перебили его из-за ворот. – Он угрожал изнасиловать всех женщин! Но вот точно всех? А то бабушка Линь Ху справедливо сомневается, что до нее дойдет очередь!
– Брат-свинья погорячился…
– То есть что же, обещанного насилия не будет?! Вот так всегда… Бабушка Линь Ху очень огорчена, она говорит, что все мужчины лжецы! Уходите!
Ша Сэн в изумлении опустил лопату, случайно задев один приворотный столб, который всем весом рухнул ему прямо на ногу. Демон-рыба заскулил по-собачьи, а мы с Укуном кинулись его выручать!
Слава Николаю Угоднику, перелома явно не было. Но хромать будет дня два-три, никак не меньше. Я оставил царя обезьян бинтовать другу ступню собственным поясом и пошел к воротам.
– Учитель, не надо! Если уж нам не повезло, то это не страшно. Каждый вправе надсмеяться над демоном. Но тебе нельзя, ты ведь…
– Я литературный критик из Москвы! Пусть только попробуют…
Мудрец, равный Небу, лишь пожал плечами – для него, в принципе, любая ситуация это веселая игра – и вновь переключился на помощь синему другу. Я же сполз по теплому боку белого коня, взял его за гриву и потащил с собой. Юлун не сопротивлялся, ему тоже было интересно.
– Доброго дня всем вам, милые дамы!
Из-за ворот прозвучал едва слышимый, но заметный вздох умиления. Значит, я попал точно в цель. Что ж, продолжаем, если никто не против?
– Мы туристы и вот прямо сейчас с друзьями обозреваем окрестности. Есть ли рядом что-то достойное внимания путешественника? Ну, там, водопады в виде Белой Дамы, горы в форме лысины бывшего президента Америки или цветы, олицетворяющие, так сказать, женские… э-э… ой, да ну это все! Никто не хочет на лошадке покататься?
Раздолбанные ворота открылись в ту же минуту, и с десяток молодых индианок в разноцветных сари, визжа, кинулись обнимать и гладить моего коня, запихивая ему в рот всякие вкусняшки.
Я оставил бдительного Сунь Укуна присматривать за всей дамской компанией, а сам тихонечко скользнул внутрь. Со двора можно было пройти в общую спальню – все видно, двери нараспашку – и в небольшую кухню, за которой располагался традиционный домик-туалет.
Либо же выдвинуться в главное здание, которое хоть и намекало на то, что рухнет в любую секунду, но тем не менее являлось подобием храма или молельного дома. Мне не особо известны все индийские религии. Разве что я помнил, что их там в тыщу раз больше, чем в Китае! А значит, придется выкручиваться по ситуации…
– Кто ты? – спросил старческий голос из дурманной темноты помещения, не имеющего окон.
– Ли-сицинь.
– Это не твое имя.
– Не спорю, но так меня прозвали в Китае.
– Настоящее имя, то, которым тебя одарили родители?
– Антон Лисицын, – честно признался я, и на душе даже как-то стало легче.
После недолгого размышления голос из темноты спросил:
– Ты русский? – Не успел я ответить, как последовал счастливый вздох. – Я бабушка Линь Ху, и я училась в университете дружбы народов имени Патриса Лумумбы на переводчика. Никогда не думала, что смогу еще хоть раз увидеть человека из России…
Ко мне навстречу вышла очень пожилая сухонькая старушка, которая искренне обняла меня, по-матерински, трижды расцеловав в обе щеки.
– Как же вы сюда попали? В другое время и пространство?