Страница 96 из 144
Глава 7
7.
Ночь закончилось без происшествий. Пёс, видимо, принял Айварса за движимое имущество нового хозяина и больше не угрожал латышу съедением, заметно расстроился, когда люди уехали, выкатив машины наружу, а его оставили. К 9.00 троица Громова поднялась в прокуратуру области на улице Володарского, военные остались в УАЗе, терпение – одно из профессиональных качеств разведчика.
Пожав руку прокурору области Валентину Гавриловичу Сухорукову, благообразному дедунчику совсем не грозного вида, Громов представил своих и предъявил приказ Генерального о всесторонней проверке законности расследования уголовных дел следователями прокуратуры Калининской области и районных прокуратур. Сухоруков предложил всем рассесться вокруг стола, велел секретарше принести кофе каждому, после чего начал исповедь.
– Мне 8 месяцев до пенсии, и, честно говоря, дни считаю. Был в Москве – рассказывал заместителю Генерального о нетерпимой обстановке в области. Каюсь, только устно. Возможно, надо было официальным письмом.
– Секундочку, – перебил Громов. – Официальное письмо вызвало бы обычную бюрократическую процедуру. Возможно, информировали бы ЦК КПСС, Мазина выдернули и вставили пистон, но не сняли, и он вернулся бы в Калинин выразить вам искреннюю благодарность. Сейчас мы вольны в выборе ходов. Что же касается вашего сигнала, сочтём, что он зафиксирован. Обвинения в халатности и подпевании Мазину вы не получите. Так что можете спокойно считать остаток до пенсии. Если, конечно, мы вдруг не обнаружим нечто совершенно нетерпимое.
– Какое там… На беззакония у нас монополия Мазина и Рогача. Одни только лозунги: «Партия – авангард советского общества на пути к коммунизма». Если партия – это и есть Мазин, мы явно идём не в ту сторону. Можете передать мои слова в КГБ, там к нему отношение соответствующее.
– Про укрывательство преступлений сынков этой парочки мы наслышаны, – продолжил Громов. – Но не может быть, чтоб областной самодержец ограничился исключительно отмазкой отпрысков. Можете с ходу назвать один‑два примера его непосредственного вмешательства в расследование?
– Да сколько угодно! Ничего не стесняется. Звонит и прямо приказывает: Соломонова не тронь. Это заведующий Облпищеторгом, через него снабжается обкомовский стол заказов – для ответственных партийных и советских работников Калинина, я тоже прикреплён. Но, главное, через Соломонова идут дефициты прямо на стол Мазина. А тут ОБХСС области накрыло схему: в магазины поступал рыбный левак, часть выручки не пробивали, а распределяли между собой. Соломонов получал процент с каждой сделки, общая сумма превысила 12 тысяч рублей. Опера его прижали, все сообщники подтвердили на очных ставках, что давали деньги, дома обнаружили 30 с чем‑то тысяч, никак столько из зарплаты не отложить. Тот признал вину, знаете же любимый милицейский уговор: признайся, и тебе ничего не будет. Признался и угодил в КПЗ. Закрывал его как подозреваемого наш старший следователь областной прокуратуры Смирнов.
– Тот, что написал заявление о переводе? – уточнил Громов.
– Я не знал… Плохо, что за моей спиной, но я его понимаю. Мазин позвонил Смирнову, наорал и приказал немедленно отпустить Соломонова. Тот догадался сказать: конечно‑конечно, только сажал я его с ведома Сухорукова, лишь по его приказу выпущу. Бегом ко мне, едва успели присоединить магнитофон к телефону, секретарша: товарищ Мазин звонит, соединять? Конечно! Наорал, пригрозил исключением из партии и меня, и Смирнова, мы записали… Об этой записи я как раз рассказывал в Москве, но уж сколько недель прошло, и тишина.
– Не тишина. Приехали мы, – возразил Громов. – Запись сохранилась? И что с Соломоновым?
– Запись – конечно. У Смирнова есть копия. А обвинение по Соломонову выделили в отдельное производство, дело прекращено за недоказанностью, 30 тысяч рублей, изъятые при обыске, возвращены, арест с имущества снят.
– Разрешите? – вмешался Айварс. – Я бы ознакомился с делом и принял к производству. Если доказательства столь хор‑роши, можем отменять постановление о прекращении дела, Сергей Михайлович вправе. Я – комсомолец, меня из партии не исключат. Подпишу постановление на арест без страха.
– И вот тогда ваш Мазин сорвётся с цепи, а с нами шутить опасно, – зловеще ухмыльнулся Громов. – Каждое его действие фиксируем. Если соберём доказательства всему, вами сказанному, там и заранее не обещанное укрывательство тяжкого преступления, и злоупотребление служебным положением. Но, уважаемый Валентин Гаврилович, за последние полгода есть ещё подобные вопиющие факты? Если не в области, то в районах?
– А как же… В прокуратуре Заволжского района следователь прижал некого Зайцева, начальника отдела из Облпищепрома. Той организации принадлежит заводик по производству и розливу плодово‑ягодных вин. Колхозы области хронически недовыполняют плановое задание по поставкам заводику яблок третьего сорта для производства «Яблочного крепкого», в народе – бормотухи. Председателям просто невыгодно отдавать яблоки по бросовой цене, им проще выставить продавцов на рынки и продать в 5–7 раз дороже. И вот Зайцев договорился с председателем колхоза «Большевик», ветераном труда и войны, на мошенническую сделку. Облпищепром выделяет наличные деньги на закуп яблок у населения. Колхоз отпускает 35 тонн яблок без накладных, они едут на завод, а наличные расписываются на мёртвых душ и делятся пополам. Схема наглая и примитивная, слишком много народа вовлечено. Но, видно, председатель хотел заработать себе премию к пенсии. Не исключаю, договорился с Мазиным. ОБХССники, не предупреждённые, что трогать Зайцева и сообщников нельзя, раскрутили всю их шайку. Следователю подали их всех на блюдечке с голубой каёмочкой, с проколами допросов, очными ставками, признаниями, изъятыми документами о фальшивой скупке у населения. Итог: Зайцев на подписке о невыезде, председатель слёг в больницу с инфарктом и умер. И тут на район обрушивается Мазин: уморили достойного человека, негодяи, и так далее. Дело прекращено. Кстати, лежит у нас, я истребовал из района на проверку. Там, конечно, никто телефонные разговоры не записывал…
– Пока достаточно, – остановил его Громов. – Знакомимся с обоими делами, если всё именно так, я отменяю постановления о прекращении. На всякий случай приготовьте мне служебную записку, предельно краткую: прошу ознакомиться с материалами уголовных дел с такими‑то номерами в связи с незаконным вмешательством должностных лиц, фамилию не называйте, в принятие процессуальных решений.