Страница 81 из 144
Глава 3
3.
Сравнение с Жавнеровичем унижало Айварса более всего, но Леонид был неумолим.
– Ты – как белорусский колхозный Мегре. «Ён тольки вайшоу у кабинет, адразу бачу – гэта ж зладзей». На Гончаренко катил, что тот наверняка убил собственную жену, готов был сразу в КПЗ отправить. Громов отговорил, потому что на участкового навесили бы и остальные эпизоды.
– Остальные уже «раскрыты». А эта Полина Тюркина – точно зам‑мешана. Уверен.
Освобождённый от личной опеки Курочкиной, Воронов принял участие в допросах по делу об убийстве Нины Гончаренко. Полину, установленную сыщиками ГУУР в качестве любовницы мужа погибшей, Айварс обрабатывал сам, Леонид лишь присутствовал и молчал как памятник. Латыш не давил, взял на протокол только общие сведения и признание, что состояла в связи с милиционером, хоть считалась подругой убитой. Попросил обождать в коридоре УВД, женщина вышла.
– Замешана или не замешана – ещё надо доказать, – Леонид остудил пыл горячего латышского парня. – Ты видел пигментацию на лице?
– Думаешь – беременна?
– Есть шанс. Айварс! Я метнусь в поликлинику по месту жительства. Раз пошла пигментация – это не первая неделя беременности. Почти наверняка обращалась.
– А не аллергия?
– Вот и проверю. Будем осмотрительны. Задержать женщину в положении, а потом отпустить с извинениями, да ещё если случится выкидыш на нервной почве – нас не спасут ни прокурорские корочки, ни мой пистолет.
– Милиционер учит прокурорского следователя осторожности? Чуд‑деса в этом Смоленске. Хорошо. Сейчас заполню постановление на выемку её амбулаторной карты.
Вооружённый постановлением и бланками протокола выемки, Леонид поспешил к служебной серой «волге». Ключи от неё Айварс отдал с куда меньшей готовностью, чем процессуальные документы. Дежурный у входа в УВД объяснил, где та районная поликлиника. Смоленск невелик, всё близко.
Её двухэтажное здание было обшарпано, асфальт горбился и зиял провалами, некое подобие газона заросло травой едва ли не по колено, пожухлой по поводу наступления осени. Старенький рижский РАФ с красным крестом стоял со спущенным колесом, «Волга ГАЗ‑24» смотрелась чужеродной роскошью в этих степях. Леонид невольно вспомнил КВНовскую шутку из прошлой жизни от команды «Триод и диод»: «Вот говорят: увидеть Париж и умереть! Зачем переплачивать? Смоленск реально ближе! У некоторых прямо на вокзале сердце останавливается».
Размахивая прокурорским удостоверением, пробился к главной гинекологине, вызвав гневный шёпот за спиной утомлённых в ожидании женщин: этот – что, тоже беременный? Врачиха, прочитав на обложке «Прокуратура СССР», пришла в возбуждение и лично умчалась искать карточку Тюркиной, пусть это дело скорее подходит медсестре, та как раз осталась на месте. Леонид опустился в кресло – обычное, не гинекологическое, от скуки начал рассматривать немного выцветшие плакаты о пользе женской гигиены и, конечно, о руководящей и направляющей роли партии в советской медицине.
Медсестра, пухлая и круглолицая, с медицинским головным убором, напоминавшим то ли кастрюлю вверх дном, то ли колпак, заинтересованно спросила:
– Вы маньяка приехали ловить?
– Его, родимого.
– А Нинку Гончаренко тоже он прикончил?
– Идёт следствие. Пока ничего сказать не могу. Проверяем знакомых, ищем. Вдруг не маньяк, а какой‑то личный мотив, – разговорился Леонид, навострив уши, коль женщина знала убитую.
– Нинка у нас на учёте была. Красивая баба, за ней полрайона бегало. А вышла замуж за мента… Ой, простите… Вы же – тоже…
– Нет, я работник прокуратуры, а не милиции. Это очень разные профессии. Как гинеколог и стоматолог. И что Гончаренко? Была счастлива за участковым?
– Какое там… Первый год прошёл, детей пора. А она никак. Зоя Митрофановна её обследовала, – медсестра кивнула на рабочее место врачихи и назвала диагноз, повторить который непосвящённый в «эти дела» не сможет даже с шпаргалкой в руке. – Шансов не было. Даже в саму Москву ездила – не помогли.
– Зато Полина…
– Вы это уже знаете? Всегда при Нинке была – как некрасивая подружка. А вот забеременела. Думаете, от кого?
– От мужа убитой?
Медсестра сделала круглые «страшные» глаза.
– Так говорят… Нинка хороша, но пустая. Вот Полинка и не растерялась.
Если принять внешние данные Курочкиной за единицу, а для Софи Лорен поставить вдвое больше, покойную Нину по фотографиям Леонид оценил бы… ну, максимум на 0.4–0.5. Её беременная соперница едва дотягивала до 0.1, и то – на любителя, явный недобор для молодого видного офицера, но мало ли.
Они сплетничали ещё минут пять, вернулась врач со справкой об обращениях Тюркиной, после чего Леонид подвёргся целому шквалу нападок в коридоре от ожидавших женщин и трусливо ретировался с заведомо проигрышной битвы, помчавшись в УВД. Полина пребывала там же в коридоре, терпеливо глядя в окно.
– Я одного опера из местных попросил, он ей подсадку подкинул на коридор. Мучается баб‑ба, но не признаётся. Буду колоть! – решился Айварс, заполучив справку о беременности. – А ты поручи‑ка выдернуть сюда героя‑любовника.
«Подсадкой» обычно называли агента или агентессу, которых подселяли в камеру к обвиняемому – расколоть на искренность. Подсадка в коридоре срабатывала хуже, не та обстановка.
– Пробуй. В поликлинике уверены, что Тюркина мутила с мужем убитой.
Леонид, отдав инициативу латышу, пригласил подозреваемую в кабинет. Евгения, оперативника из московских, попросил найти вдовца, а сам вернулся к Айварсу и забился в угол. Рижанин начал, даже не вставив бланк протокола в пишущую машинку. Выстрелил в лоб:
– Всеволод Гончаренко – отец вашего будущего малыша?
– Но какое это имеет отношение…
– Самое прямое. Он сделал вам ребёнка, но не хотел официального развода с Ниной. Та стала препятствием к вашему союзу. И кто‑то из вас двоих решил устран‑нить помеху. Но у Гончаренко алиби – был на службе. Вас же, гражданка Тюркина, свидетели видели вместе с потерпевшей в день убийства.
Про свидетелей Айварс чистосердечно сбрехал, но так уверенно, что даже Леонид на миг предположил, что в его отсутствие и правда нашли свидетеля совместного поменада убийцы и жертвы.
– Не убивала её я… Не виноватая! Нинка, сволочь, своего счастья не понимала. Володя – хороший. Не убивала!