Страница 78 из 144
– Один мой товарищ сказал: милиционер – это на всю жизнь. Когда иду в баню и снимаю штаны, то вижу, что у меня прямо в ноги въелись полоски от лампасов. А если без ха‑ха, то только когда минует непосредственная для тебя опасность. Потому интересно: ради какой суммы ты готова пренебречь моей защитой?
– Мне сотня и 50 рублей Гафту. Много? Да если пойду петь в любой московский ресторан, буду каждый вечер получать по сиреневой бумажке! В выходные – больше. Но из театра выгонят. В кино не пригласят. Со временем забудут Леночку Крылову и её песню про 5 минут.
Сиреневая бумажка – это 25 рублей. 20 вечеров в месяц дадут чаевых на полтыщи плюс какая‑то официальная зарплата. Столько в СССР получают разве что академики и маршалы Советского Союза. Но Юля права – это ненадолго. К тому же сопьётся. Кажется легкомысленной, но в целом вполне рассудительная женщина.
– Подытожим. От имени Генерального прокурора СССР дозволяю тебе левые концерты. Более того, если возникнут какие‑то тухлые склоки, та же Румянцева начнёт возбухать, что её не приглашают выступать за сто рублей, я помогу соорудить отмазку. Типа была оперативная необходимость в связи с расследованием уголовного дела. Но моё присутствие обязательно. Гафт не будет ревновать?
– Будет! – рассмеялась женщина. – Он тоже женат, но готов отдаться любой смазливой, особенно в поездках, его брак трещит по всем швам, как и мой. Зато я скажу ему, что ты в доле. 10 рублей хватит?
Теперь уже смеялся Леонид.
– В деньгах меня ещё никогда так мелко не ценили. Хватит командировочных… и тебя. Иди ко мне!
Она не отказалась.
Естественно, о левом концерте Леонид поведал Громову и Ловкису на следующее же утро, опустив лишь интимные детали общения с Курочкиной. Нормального общепита в утренние часы в гостинице не наблюдалось, все трое завтракали в буфете, взяв по стакану кофейной бурды и по тарелке картофельного пюре с варёной сосиской. Говорили тихо, чтоб не слышали другие постояльцы.
– Возвращаемся к версии, что маньяк, убивший трёх первых – милиционер‑мотоциклист, Гончаренко выводим за скобки. Значит, нужно привлечь внимание маньяка к Юлии. Предлагаю устроить в УВД области концерт с её участием и других московских артистов. Она на сцене затмит всю съёмочную группу. От УВД до гостиницы пойдёт одна, я случайно отлучусь. Наблюдаем, если что – хватаем злодея. У нас же шесть оперов и две машины.
– Красиво, но слишком просто. Сомневаюсь, что получится. Хотя… Если в первый вечер не нападёт, начнёт выслеживать. Айварс, что у тебя с мотоциклистами?
– Работаю, Сергей Михайлович. Сыщики помог‑гают. Всего в УВД и райотделах 39 мотоциклов с коляской, «уралы» и «днепры». 4 давно не на ходу, осталось 35. Итого три с пол‑ловиной десятка офицеров, старшин и сержантов. Лобовые методы – спросить «не ты ли маньяк‑убийца», конечно, не применяю. Поднимаем документы – кто в дни убийств был на службе и где.
– Слабый вариант. Если мотоцикл закреплён за участковым, тот после службы едет на нём домой. И во внеслужебное время тоже пользуется, – возразил Леонид.
– Знаю. Попутно выясняем другие подробности. За три дня и так много собрали. Сергей Михайлович взял на себя Гончар‑ренко, я целиком на мотоциклистах.
Очень заметно, что за месяцы среди русскоязычных, в том числе белорусов и украинцев, Айварс начал говорить по‑русски свободнее, меньше запинаться. Наверно, и мысли в его мозгах сразу формировались русские, он не тратил времени на внутренний перевод с латышского. Как заметил Громов, когда Ловкнис не слышал, «скоро станет нормальным советским человеком».
Они разошлись. Двум прокурорским работникам предстоял насыщенный день, Леониду выпало прохлаждаться – скучать на съёмочной площадке, откочевавшей от крепостных стен в «партизанский лес», ужинать с артистами, а потом составить компанию Юлии с Валентином.
Гафт, как выяснилось, в большей степени выполнял работу продюсера, нежели партнёра по сцене. Он успел договориться с профкомами нескольких крупных предприятий, на 11 сентября планировалось выступление в Доме культуры Смоленского «Кристалла».
– Надеюсь, расплатятся правильно, – прикидывал Валентин Иосифович. – Хотя бы и готовой продукцией. – Юленька, любишь бриллианты?
Леонид не удержался и выдал: Diamonds are a girl’s best friend. Хит группы ВИА Гра «Лучшие друзья девушек – это бриллианты» ещё не прозвучал, но в СССР уже прошёл фильм с советским прокатным названием «В джазе только девушки», где про бриллианты пела Мерилин Монро.
Они катили по вечерним улицам на «волге» председателя профкома, усатый пожилой водитель клеил ухо к их разговорам, а Гафт, сидевший впереди справа, возмутился:
– Молодой человек! Не к вам обращаюсь.
– Постой, – вмешалась Юлия. – Что за песня?
– Про бриллианты? Из американского фильма. Попытаюсь по‑русски… Сейчас… – он сделал вид, что напрягается с переводом, на самом деле извлекал из памяти хотя бы припев. – Вот: «Не хочу теряться в сам‑сам‑сомнениях, выбирать один из ста вариантов…»
Потом вымучил из себя другие куски незатейливого текста. Мотив он изобразил приблизительно, но Курочкина с её абсолютным музыкальным слухом сориентировалась моментально и спела куплет своим низким голосом да так, что, наверно, обзавидовалась бы и Вера Брежнева.
– Лучшие друзья советской девушки – это «Капитал» Карла Маркса и судьбоносные решения последнего партсъезда, – нравоучительно бросил Гафт. – Пусть наш концерт неофициальный, мы не утверждаем репертуар в отделе культуры облисполкома, но идеологически должны быть идеальны. Иначе мои гешефты на остальные концерты пойдут прахом! И всё из‑за вас, молодой человек. Юля, вспомни – сколько выступлений сорвалось у Володи Высоцкого из‑за обвинений в воспевании воровской романтики.
– Да, Валентин! – с деланой покорностью согласилась Курочкина и невероятно серьёзно спела, размахивая кулачком:
Сегодня мы не на параде,
Мы к коммунизму на пути.
В коммунистической бригаде
С нами Ленин впереди!
(В. Харитонов)
– Так‑то лучше… Не переборщи.