Страница 67 из 144
В финале фигурировали доказательства, добытые с помощью КГБ во Львове, в том числе записи поляков — откуда и какой янтарь доставлен из Ровенской и Житомирской области с указанием фамилий ответственных за доставку — начальников райорганов внутренних дел. Паньство с европейской тщательностью вело бухгалтерию, но почему они чувствовали себя столь вольготно и почти не прятались — вопрос особый. Возможно, его стоит адресовать начальнику Львовского УВД.
В четверг вечером, закончив последний прогон, время демонстрации они ужали до 17 минут, Громов устало сел за пустующий стол следователя и подвёл черту.
— Если не прервут раньше и не заткнут рот, мне как чиновнику сложно представить решение коллегии о нашем распятии. Многое зависит от поведения Рекункова и от указаний, которые он получит в ЦК перед коллегией. Если он начнёт прерывать через три минуты, сигаем в окно и бежим на моём «москвиче».
— К нам в Ригу — просить политического убеж-жища.
— Разве что у ваших лесных братьев. Если они ещё остались, — Громов закрыл папку. — Всё! Расходимся. Не гулять, не пить, не шастать по бабам. Завтра у нас день, более ответственный, чем для Гагарина 12 апреля.
— Поехали! — откликнулся Леонид. — По домам. У кого здесь есть дом.
После Невеля он получил временную прописку в Москве, делил комнату в общаге с аспирантом Института прокуратуры, человеком крайне нелюдимым. Таким точно место лишь в науке, потому что в прокуратуре или милиции вообще невозможно работать, если не умеешь легко находить ключик к любому персонажу.
Наступило 5 сентября. Леонид едва ли не впервые нацепил прокурорскую форму для выхода на люди, затянул галстук. Надраенные штиблеты сверкали ярче, чем в автосалоне капот «мерседеса». У Каракозова есть щёточки и тряпочки, если брючина или ботинок чуть запылятся — поправимо.
— У тебя защита диссертации? — удивился сосед, всё мерявший на свой лад.
— Нет. Всего лишь решается вопрос — садить ли меня в тюрьму за убийство десяти украинских милиционеров. А я никого не убивал, одному лишь колено прострелил, его потом без меня ухайдакали.
— Ого… Что-то слышал. Ну-ну.
Он даже не ободрил, не пожелал удачи. Сухарь!
Спустился к улице, сел в «москвич» Громова, тот даже изволил заехать за подчинённым, подчёркивая важность момента. К залу заседаний пришли за несколько минут до открытия коллегии. Прошёл Каракозов, ободряюще кивнул. Прокурор БССР нейтрально махнул рукой в ответ на приветствие. Рекунков даже голову не повернул, что истолковали как плохой знак. Впрочем, большинство на троицу не реагировало, лишь один в форме государственного советника юстиции 3-го класса вперился с явной ненавистью и быстро отвёл взгляд.
Ждали минут 40, не меньше, видно, обсуждался иной вопрос. Потом выглянул секретарь:
— Заходите, товарищи.
Уселись на свободные стулья в стороне. Леонид встретился взглядом с заместителем министра внутренних дел. Хороший знак, зам по опер должен быть на стороне своих непосредственных подчинённых, поливавших продажных украинских ментов из АКМ. Многих не знал. Чиновник в штатском возле Генерального, похоже, представлял ЦК, рангом ниже, чем ощипанный Гагариным. Он морщился, всем видом показывая, как ему не нравится происходящее.
— Слушаем заявление прокурора Украинской ССР товарища Подыбайло, обвиняющего оперативно-следственную группу прокуратуры СССР и МВД СССР под руководством советника юстиции 1-го класса Громова в превышении служебных полномочий, незаконном применении огнестрельного оружия, повлекшем человеческие жертвы со стороны работников правоохранительных органов, и других грубых нарушениях социалистической законности, — прочитал по бумажке Генеральный, его лицо не отражало никаких эмоций, особой радости, конечно, тоже.
Встал тот, что обрызгал ненавистью в коридоре. В принципе, ничего нового не сообщил, основные аргументы знали от Каракозова. Добавил сантиментов — как страдают семьи невинно убиенных. В финале выразил надежду, что раз прокуратура СССР забрала себе производство по делу бандитской группы Громова-Ловкниса-Воронова, то она доведёт его до суда, а уж тот изберёт справедливую меру наказания вплоть до исключительной.
Леонид старался сохранить невозмутимость, удавалось плохо. Особенно бросалось в глаза, что виноватыми делали их троих — прокурорских, хотя все смертельные выстрелы произвели сотрудники МВД, Ловкнис и Громов вообще не стреляли, а сам Леонид — только в ногу, отчего не умирают. То есть на его глазах разворачивалась непонятная чиновничья интрига, в которой они с Громовым и Айварсом — просто сопутствующий ущерб, муравьи, случайно попавшие под сапог больших дядек.
Но муравьям тоже больно!
Каракозов попросил коллегию заслушать показания обвинённых в злоупотреблении, поскольку украинец говорил четверть часа, то и им представить столько же.
— Зачем? И так всё ясно. Думаю, перейдём к обсуждению, товарищи. Есть мнение… — цековец сделал секундную паузу, нагнетая интригу, но зря, Генеральный тут же ей воспользовался.
— Нет. Простите, уважаемый товарищ, коллегию веду я. А для прокуратуры как органа высшего надзора за законностью наш главный принцип –всесторонности, полноты и объективности исследования обстоятельств дела. Товарищ Громов! До 15 минут в вашем распоряжении. Не тяните.
Он не тянул. Когда 15 минут закончились, Леонид как раз разносил по присутствующим списки коррумпированных начальников РОВД и их заместителей, полученных во Львове от скупщиков янтаря, причём фамилии офицеров из Ровенской области чётко совпали с названными убитым Подгребенником. Прокуроры республик, начальники управлений и отделов, собственно, все, кто реально сталкивался с преступным миром, прекрасно видели и цену доказательствам, и цену голословным наездам прокурора Украины. А уж зловещие слова из магнитофона «живыми отсюда вы не уедете» покойного майора добавили психологизма происходящему.
— Закончили? — бесцветно спросил Рекунков. — Товарищ Подыбайло, когда вы выносили постановление о возбуждении уголовного дела в отношении группы Громова, ознакомились ли со всеми доказательствами, которые группа передала следователям прокуратуры Ровенской области? Не слышу ответа? Что вы там булькаете?
— Я… да… Конечно… Но… Водички бы…