Страница 58 из 144
— Здравствуйте, Остап Тарасович. Старший инспектор Леонид Воронов, геологоразведка Министерства геологии СССР, Москва. Со мной старший инспектор Александр Иванов. Вот моё удостоверение, прошу прощения, оно пострадало, когда ваш человек… — он указал рукой на Шныря. — Когда ваш человек, увидев это удостоверение, отказался выполнить законные требования и направил на меня струю воды.
— Какие ещё законные требования?
— Прекратить незаконную добычу янтаря без соответствующего разрешения Мингеологии УССР. Поскольку янтарь приравнен к драгоценным камням, его незаконное извлечение из земли образует состав преступления, предусмотренного статьёй 80 УК Украины. Мы доставили вам правонарушителя, сейчас составим протокол. Изъятый янтарь в машине. Вы как начальник органа дознания вправе возбудить уголовное дело.
— Не было такого уговора! — Шнырь даже отступил на полшага, услышав про статью и уголовное дело.
— Разберёмся…
Не в общем облике, милиционер был вполне опрятен, подстрижен под полубокс и не щеголял наколками, зато в чертах лица проскакивало что-то общее с уголовником. Вероятно — родня, пусть не самая близкая.
— Разрешите? — Иванов поправил стул, стоявший у начальственного стола, и присел. Офицерский кожаный планшет с включённым на запись магнитофоном положил на колени. — Нам необходимо знать, во что выльется ваше «разберёмся». Весь район как после бомбёжки от безудержного копательства, люди пачками жалобы шлют в ЦК КПСС. А в Дубровицком районе, как нам сообщили в МВД, нет ни одного уголовного дела по 80-й статье, никто не задержан. Вы не хотите сами навести порядок?
— Спасибо за сигнал. Разберёмся. Сами. Больше не задерживаю.
Но от Иванова сложно было избавиться просто так.
— Только объясните, почему этот неоднократно судимый субъект именно на вас указал как на организатора добычи в районе? Любопытство не праздное. Мы — лишь первые, отправленные на север Украины. За нами готовы прислать гораздо больше людей, при необходимости поднять воинскую часть, прочесать леса. Выявить и демонтировать все установки с насосами высокого давления, уничтожающими растительность.
Леонид знал, что УБХССник не имеет права заявить под магнитофонную запись «дай мне денег, я захлопну варежку и смоюсь в Москву — успокаивать тамошнее начальство», так как это означает подстрекательство к даче взятки и само по себе тоже образует состав преступления. Нужно самого Остапа подвести к предложению взятки.
— Я почём знаю, что вам наговорил этот полоумный.
— Но вы — знакомы!
— Я всю уголовную шпану района знаю, и что?
Иванов повернулся к Шнырю.
— Вот как получается, гражданин. Вы оклеветали почтенного человека, однако, майора милиции. Он не имеет к вашим безобразиям никакого отношения. Сейчас едем обратно, сажаем всех ваших копателей в УАЗ и катим сразу в прокуратуру области. Раз здесь все друг друга знают, а масштаб раскопок всеобластной, пусть тебя там закрывают. Третью ходку выдержишь?
По времени никак не вписывались — вернуться ближе к белорусской границе, повязать остальную бригаду, а потом успеть в Ровно до окончания прокурорского рабочего времени, но Шнырь столь тонкие подсчёты не делал. Он просто грохнулся на колени перед майорским столом как бабка в церкви — перед иконой. Только что свечку не ставил.
— Остап Тарасович! Отец родной! Не губи! Договорись с москалями, не отлипнут же…
— Какой я тебе отец… Седьмая вода на киселе. А ты чего язык распустил? На меня статью навесить решил?
— Не-е-е-т… Как можно! Московские денег хотят. Они всегда всё хотят!
Если в Черниговской области на пути бригады оказалась лишь одна украинская русофобка, и та по происхождению западенская, здесь, в сотнях километров ближе к Европе, ситуация обещала быть ещё напряжённее. До 1939 года Ровенская область входила в состав Волынского воеводства Речи Посполитой. Именно здесь, на бывшей польской земле, бродили легенды о героических «патриотах» Украины, защищавших ридный край от чужаков, особенно от поляков и евреев. Когда пришли немцы, «патриоты» уничтожили десятки, если не сотни тысяч инородцев. Потом боролись против немцев, но вяло, с ними не подискутируешь, того же Бандеру быстро запихнули в концлагерь, его отряды ОУН распустили и позже дали оружие бандеровцам, только когда Вермахт был изгнан из Украины, нацики понадобились для партизанского сопротивления войскам НКВД. В 1969 году на Западе и Северо-западе Украины проживало множество ветеранов антисоветского руха (движения), не попавших в поле зрения орлов Берии, а ещё более осталось сочувствовавших ОУН в той или иной степени. Не любить москалей вошло в национальную традицию.
Уголовника майор тоже открыто не любил, вставши, отшвырнул его со своего пути и подошёл к окну. Закурил папиросу, пустив дым наружу.
— Подставляешь меня, шкура драная… А вы, эти… геологоразведчики… Шо хотите?
— Сначала — откровенного разговора: что, почём, откуда и как, — ответил азиат. — Исходя из объёма проблемы, готовы выслушать ваше предложение. В Москву не торопимся докладывать, пока ситуация не выяснена до конца. Мы — понятливые люди. Знаем, что в наше время приходится нелегко.
Всё! В намёках на получение взятки Иванов дошёл ровно до самой красной линии, ещё слово — и это уже провокация преступления.
Майор думал. Интенсивно затягивался и дымил, папироса кончилась.
— Хорошо. Не здесь. В 17−00. Шнырь, мать твою, за каждое лишнее слово наизнанку выверну!
— Простите, гражданин начальник…
— Слева от ступеней райотдела будет стоять тёмно-зелёный УАЗ с московскими номерами и надписью через борт «Геологоразведка», ждём, — пообещал Иванов.
Уголовник устремился за ними. Вероятно, боялся остаться с «отцом родным» наедине. Леонид запихнул его в бус к Тофику, сам отправился к Громову.
— Не нравится мне эта пауза, — признался старший группы. — Не исключаю, майору надо просто утрясти неотложные дела. Но, быть может, готовит что-то к встрече особенное.
— Бригада Шныря загорает около «газона» без проводов зажигания, — напомнил Леонид. — Они хоть и преступники, но брошены в лесу.
— Ими займёмся потом, — отрезал Громов. — Знали, что едут не в пионерлагерь. Пусть терпят. «Стойко переносят тяготы службы», как говорят в армии.