Страница 115 из 144
– Например? – удивился Громов.
– Видели клей, которым крепятся заготовки к цанге? По цвету отдалённо напоминает тёртый хрен, продающийся в банках. У нас обычно ходят в столовую, она достойная, вам тоже рекомендую пообедать, но ещё довольно часто перекусывают в цеху, им даже место выделили. И вот одному нашему рабочему, фамилия Северский, жена давала какой‑то очень вкусный хрен, самодельный. Другие выпрашивали на бутерброд намазать, а то и вообще забирались в его банку тишком. Попросту – крали. И вот Северский, потеряв терпение, нахлюпал в банку клея для распиловки и поставил там, где обычно держал хрен. Двое без спросу полезли и нажрались! А он с невинным видом одному говорит: хочешь, я тебе штопор принесу, а то когда в жопе клей застынет, не протолкнёшь… Парочку увезла «скорая», спасли. А Северского отмазали, ограничились товарищеским судом. Зато отучил, больше никто ни у кого не тырит. В общем, здесь проходит самая ответственная операция. Остриё, оно именуется «колета», натачивается до микрон, но камень не блестит, он в жиру с абразивом и в остатках клея, поступает на мойку, оттуда на приёмку и оценку, упаковку. Смотрим все этапы.
Громов попросил их провести и по вспомогательным помещениям внутри особо режимной зоны. Потом приняли приглашение посетить столовку, откушали винегрет, щи и поджарку с картофелем, запили традиционным для советского общепита компотом из сухофруктов. Если не считать безвкусного компота – очень даже прилично, куда ещё заедать бутербродами с хреном. Леонид обратил внимание, что и мужчины, и женщины в столовой преимущественно представлены личностями полноты выше средней, работа сидячая. Одни распиловщики всю смену шагают вдоль ряда станков, старательно сунув руки в карманы, когда не заняты вознёй с цангами.
Когда вышли, тоже не подвергшиеся обыску, Васильев спросил:
– Ну, какие соображения?
– Пока только пища для размышлений, – признал Громов.
– А ВОХРовцы… – начал Карапетян, но тут технолог был категоричен.
– Их служба устроена так, что все друг у друга на виду. Если один что‑то нарушит, другие заметят. А подозревать в сговоре сразу всю смену… Извините, я не готов.
Попрощались. Когда садились в УБХССную «волгу», и Самвел завёл мотор, он спросил то же, что и Васильев:
– Что‑то бросилось в глаза?
– Завод не стерилен. По поводу охранников товарищ слишком оптимистичен. Взять что‑то в карман и за смену улучить момент, когда никто на тебя не смотрит, достаточно просто. Особенно в начале и в конце смены, когда идёт толпа.
– Полностью согласен. Леонид?
– Они вывозят мусор. Там единственный человек из ВОХРа был на воротах. Представьте, стоит задача припрятать горсть бриллиантов в «газоне». В двигателе, под сиденьем, а лучше в мусоре. Что‑то мне подсказывает – запросто. Даже не бриллианты, а кухонные ножи из рессорных полос. И огранщики предоставлены сами себе. Контроль за ними только на входе – получил сырье, и на выходе, на сдаче готового. Пока не знаю, что они там мутят, но возможности им созданы просто инкубаторные.
– Ты правильно напомнил, Леонид‑джан. Вспомни, что говорил агент по некого слесаря Сидорова. Того лейтенанта припрягать не хочу, лучше на заводе выясним, что за Сидоров. Сегодня среда, рынок открывается в пятницу. Если застукаем Сидорова на продаже ножей, у нас классический повод для вербовки на компре! Не смейтесь, даже так называемая «оперативно‑розыскная» работа лейтенанта Синькова пойдёт на благое дело, если нет ничего лучшего.
Леонид кивнул и выбрался из «волги», чтоб навестить отдел кадров «Кристалла». Внутри крутилась мысль, невнятное ощущение: он что‑то упускает.
Вот! Васильев вскользь обронил, что Синьков – тоже регулярный гость в режимной зоне. Не ради кухонных ножей, это точно.