Страница 105 из 144
– Родителей своих ты убил сам – своим бездумным, безответственным поведением. Я бы тебя судил за их убийство, а не за покушение на Осипову, у тебя будет достаточное количество лет, чтоб обдумать, – закруглил Леонид и позвал сотрудника СИЗО – увести арестанта.
На следующий день, к глубокому разочарованию Ловкниса, Громов отправил в Клин Воронова, потому что нужно было проводить массу следственных действий, а по протокольной части латыш на голову выше бывшего сыщика. Всего в производстве прокурорской группы оказалось 9 уголовных дел, эпизоды, в которых фигурировали проделки «золотых мальчиков» и укрывательство со стороны Мазина‑старшего, объединили в одно производство. Но ОБХССники, как с цепи сорвавшись, тащили материалы о других злоупотреблениях бывшего первого секретаря. Точно бывшего, из Москвы примчалась комиссия ЦК КПСС, ознакомившаяся с доказательствами и особенно с записями воплей Мазина, угрожавшего «всех стереть в говно и утопить в унитазе». Получение взятки в особо крупном размере, то есть свыше 10 тысяч рублей, уже фигурировало трижды, соучастие в краже государственного и общественного имущества в особо крупном размере – дважды. Для снятия с должности и исключения из партии достаточно. В пятницу ожидалось оглашение фамилии нового областного партбосса, пока же Леонид, изъяв «волгу», заехал за мамой потерпевшей, попросил взять верхнюю одежду для дочери потеплее и покатил с ней в сторону Москвы.
По пути убедился, что Ловкнис прав по поводу «испорченной». Женщина несколько раз вздыхала и причитала: охаяли дочку, обесчестили, кто же теперь такую замуж возьмёт?
– Пусть в Москву пробует устроиться. Или в Ленинград. В больших городах мало кто из девушек сохраняет девственность до брака, никто на это особого внимания не обращает, – пробовал её успокоить Леонид, но заслужил только осуждающий взгляд, в котором читалась отрицательная оценка его моральных устоев.
Далее ехали молча. В Калинине Леонид вручил прокурорское ходатайство заведующему отделением, девушка расписалась о добровольной выписке вопреки рекомендации о стационарном лечении. Пусть в больничной пижаме, но причёсанная, умытая и накормленная, та действительно выглядела привлекательно. Ничего общего с рафинированной Курочкиной, простое такое круглое лицо с огромными карими глазами и микроскопическим вздёрнутым носиком, тёмные волосы уложены в хвост. Стройна, в отличие от начавшей расплываться мамы, что только плюс, Айварс не даром её приметил.
Пока сидели у кабинета завотделением и ждали эпикриз, спросила:
– Думала, тот пухлый мужчина приедет, Айварс. Что вчера мне букет цветов подарил. Что с ним?
– Начальство не отпустило. Очень нужен на баррикадах, в отличие от меня – малоценного.
– Да, я помню вас… Там…
– Не будем вспоминать о неприятном. И очные ставки с теми нехорошими людьми вам не грозят, всё закончилось. Прости, возможно, я тебя испугал собакой. Но она первая учуяла, не дала промедлить с открыванием замков и дверей.
– Хорошая… Хоть и страшная на первый взгляд.
– Она – мальчик. То есть – он. И давай на «ты». Я не сильно старше – 27 лет. Зови меня просто Лёней.
– Давай!
Её мама смотрела неодобрительно, как дочка беседует с «распутным» прокурорским чином, ни в грош не ставящим женскую неприкосновенность.
– Айварс Ловкнис того же возраста. Он – латыш из Риги. Потому говорок у него странный. Очень беспокоился о тебе.
– Верю. Он даже намекал, что хотел бы продолжить знакомство, когда всё окончательно пройдёт. Включая суд. Такой смешной!
Не лучшая характеристика. Девушки любят остроумных, но не смешных, подумал Леонид.
– Не женатый. К Прокуратуре СССР прикомандирован временно. В Риге имеет собственное жильё, вернётся туда с повышением – минимум на должность, соответствующую чину советника юстиции. Например – прокурор района. Выгодный жених! Не понимаю, почему девушки такими разбрасываются?
– То есть не одна я «разбрасываюсь», у него уже были неудачи, да? – сообразила Елена. – Он хороший, наверно. Не похож на следователя, я их представляла более…
– Жёсткими?
– Вроде бы. Этот же мягкий, уютный. Наверняка кому‑то будет хороший муж. Но ему нужна девушка чуть старше. В 19 лет мы ещё тешимся иллюзиями… Хоть мне иллюзии безжалостно обломали.
Леонид вздохнул.
– Я тебе кое‑что сейчас скажу. Твоя мама наверняка сочтёт, что это – точка зрения прожжённого циника. И будет отчасти права – по провинциально‑областным меркам. Но ты не обязана по ним жить. Готова?
– Заинтриговал. Готова!
– Ничего у тебя не обломано. Не возражай! Да, дико больно, обидно. Но подонки получат по заслугам. Шурик не менее семёрки, Антон от десятки до пятнахи. И зэки презирают насильников, устраивают им такое, что неделя страшнее года. А ты? Сейчас – да, шок, стресс, боль. Но отвратительные воспоминания с каждым днём будут мучить тебя всё меньше. Синяки пройдут. Воспаление лёгких – тоже, оно не серьёзное. Беременность ты не схватила. Почки и женские органы не отморозила.
– Держала попу как можно выше, пальто подсовывала…
– Молодец! В общем, здоровье восстановится. Духовное равновесие – тоже. Ты – нормальный, полноценный и не травмированный человек. В самом ближайшем будущем.
– Но в институте узнают! Особенно когда пройдёт суд!
– И что? Что ты плохого сделала? Шурик не отрицает – отказалась сесть к нему в «москвич», запихали силой. Ты – просто жертва. И ещё… Хотела сохранить невинность до первой брачной ночи?
– Да…
– Ох, если бы ты была моей девушкой… Переспала с другим – это одно. Но ты же ни с кем не легла по своей воле! Морально ты – девственница и сейчас. Подумай, медик, допустим, порвана какая‑то плёночка в детородных путях, от которой так или иначе пришлось бы избавляться, это ровно ничего не значит. Если кто‑то считает иначе и будет хихикать у тебя за спиной, значит – он полный идиот. Или идиотка. Таких жизнь наказывает сурово и быстро.
Она вздохнула. Немного прокашлялась.
– Айварс ничего подобного мне не говорил. Только спросил о температуре и просто смотрел.
– Горячие латышские парни всегда неторопливы. Увести у такого девушку – раз плюнуть. Я бы и сам назначил тебе свидание после выписки из больницы, – он подмигнул суровой мамаше. – Но твоя мама против. Считает меня легкомысленным и испорченным. К тому же мы через недельку уедем в Москву.
Елена задумалась. Пару раз кашлянула и решилась: