На дыбе

За игрой наблюдал молодой лысоватый человек с родимым пятном на лбу — сухопутный фендрик Уткин. Ему тоже хотелось испытать Фортуну, но он не решался, боялся проиграть. Не без легкого злорадства Уткин вставил:

— Богатырёв, зато тебе в любви повезет.

Приметы

Дубинин подтвердил:

— Примета верная! — Повернулся к Богатырёву: —

Сергей Матвеевич, выпивка моя. Ты ведь рейнвейн предпочитаешь? Эй, слуга, тащи пару бутылок… Бегом, марш!

Лакей принес бутылки и моченую бруснику. Разлил в три лафитника. Выпили.

Дубинин тёплым голосом стал рассказывать:

— Ты, фендрик, насчет приметы в самую цель попал. Однажды наш полк был на марше. Помнишь, Богатырёв, ты ещё на шпагах дрался с каким-то пехотным полковником и плечо ему проткнул, а Государь тебя простил в тот раз? Остановились на постой в Мытищах. Помещик из немцев, шулер отъявленный. Продулся я ему в пух и прах. Сижу кислый, вдруг в залу входит его дочка лет осьмнадцати. Зрю на неё и внутри аж все холодеет…

Далее последовала одна из нескончаемых историй, на которые в своей компании горазды мужчины и в которых вранья больше, чем истины.

Богатырёв пробасил, когда Дубинин закончил:

— Ты прошлый раз говорил, что это была жена помещика, а теперь она у тебя в дочку превратилась.

Другой раз она внучкой станет?

Фендрик заливисто расхохотался, потер пятно на лбу и произнёс:

— Уж не знаю, как у майора, а у меня карточная примета всегда сбывается. В том году зашли мы в кабачок, что в Красном Селе. Трактирщик — хам, что-то мне сказал не так. Тут, на его беду, трактирщица выскакивает — лет двадцати пяти, бабёшка складная, пухленькая. У меня мысль быстро работает. Кричу своим солдатам: «За оскорбление государева офицера кабатчика арестовать!» Солдаты утащили его. Кабатчица ко мне: «Что с мужем будет?» Я невозмутим, строго говорю: «Допросим на дыбе и повесим!» Ха-ха! Падает мне в ноги бабёшка, молит:

«Все для вас, господин офицер, сделаю, только Поликарпа моего отпустите!»

Богатырёв хмуро посмотрел на фендрика:

— И что?

— Как и обещала, все сделала, да ещё вина с собой бочонок дала. Я с ротой своей распил его.

— Ну, Уткин, ты подлец! — покачал головой Богатырёв. — За такие шуточки тебя «кошками» драть надо.

В раздор вмешался Дубинин:

— Ну, хватит вам! Тебе, Богатырёв, так и хочется с кем-нибудь на шпагах сразиться. Фендрик вельми веселую историю рассказал, не придирайся к нему. Эй, лакей, тащи любимого вина господина капитана Богатырёва, да быстрей, а то башку сниму! А ты, Сергей Матвеевич, сам лучше чего-нибудь нам поведай.

Корешок

Рослый красавец полез в потаенное место: из красного обшлага вытащил новенький золотой двухрублевик с профилем Екатерины, который всегда хранил для крайнего случая, бросил слуге:

— Выпивку! — Повернул крупное лицо к своим товарищам. — Не люблю в долгу сидеть. За выпивку — выпивка, за байки — байку. Про своих полюбовниц никогда и никому не рассказываю. А вот, — он сбавил голос до шепота, но шепот у него был таким, что все равно было слыхать за версту, да благо, что в австерии, — все, — про матушку Государыню нашу расскажу.

— Ну-ну! — подзадорили его собутыльники. — Зело забавно…

— Помер, стало быть, Пётр Алексеевич, скучно стало Государыне. «Ну, думает, наряжусь попроще да прогуляюсь по Питербурху, все малость развеюсь!» Позвала служанку. Та ей свою одежду дала. Катерина на себя напялила и вышла. Идет вдоль Мойки, а навстречу ей солдат: двадцать пять годов отслужил и теперь домой в деревню отправился. Зрит: тащится баба. Из себя ядреная, сытая, брови бархатные, щёки блестят, глазищи — ну омуты глубокие. Конечно, в возрасте она, а солдату то даже нравится. Думает: «Зато уж так меня полюбит, будто в последний раз в жизни!» Да как взять её? Солдат бывалый, сразу смекнул. Строго говорит:

— Баба, ты слыхала царский указ про отслуживших?

Государыня глазищами хлопает, вспомнить не может.

— Какой такой указ?

— А такой, что всякий, полностью службу отломавший, имеет право на любую бабу, у которой хоть единый зуб остался, как на свою жену. И под страхом казни такая отказать не имеет возможности!

Государыня в затруднении: как поступить? Может, и впрямь такой указ был. Всего не упомнишь, за всеми не проследишь. Негоже свои же указы нарушать!

Вздохнула, отвечает:

— Коли так, то я согласная!

Потащил солдат Государыню в лесок, там она все по царскому указу сделала. Солдат оправил на себе кафтан и дальше пошёл. А Государыня ему вслед кричит:

— Эй, служивый, вернись! У меня во рту ещё и корешок остался!

Грохнули веселым смехом офицеры и по полкам разошлись.

Сущая правда

Тут история получила продолжение, вполне для нас привычное. Фендрик Уткин, человек глупый и трусливый, всю ночь не спал, трясся: «А что, коли кто прознает, как я речи похабные слушал и не донес на Богатырёва? Так за его воровство отвечать мне придётся? Нет уж!»

Сел фендрик за стол и мелким, корявым почерком нацарапал донос, который хранится в архиве уже без малого три столетия. Описал фендрик довольно подробно и карточную игру, и разговоры относительно женского пола и особенно остановился «на непотребных словах капитана Семёновского гвардейского полка Богатырёва». «Ибо, — сообщал фендрик, — моя человеческая совесть не стерпит, ежели кто сущий христианин и не нарушитель присяги, слыша вышеописанные поношения против персоны её Величества, якоже аз слышал, всенижайше, без всяких притворов, но самою сущею правдою при сем не донесет. А паче того сообщаю, что живу я во всяческом мизере и от вспомоществования, как по закону за донос предписано, не отказываюсь и стараться впредь буду».

* * *

Дело завертелось.

Согласно принятому порядку и доносчик, и ответчик, и свидетель преступных разговоров были взяты под стражу. Опять же по регламенту первый кнут и первые пытки на виске доносчику Уткину.

Тот орал благим матом и все показания подтвердил.

Из-за позднего времени и по случаю пьянки ради дня ангела генерала Миниха, куда судьи приглашены были, розыск отложили до другого дня.

Злопыхатель

Бурхард Миних был уроженец Ольденбурга, но карьеру сделал на российской службе.