На дыбе

— Ежели свадьбы с Дарьюшкой не будет, так я с камнем на шее в шлюз прыгну!

За такие глупые речи Василий был порот и под неусыпный надзор верных слуг в доме заточен.

Возмездие

Иван Харитонович сраму не выдержал и под Рождество Христово скончался от апоплексического удара. Дарья лила горькие слёзы, а по весне родила хорошего мальчика. В честь своего крестника и благодетеля семьи, за которого всегда молилась, назвала малыша Петром.

Фон Крафт, наблудив, в Волочке больше не появлялся, пока особый случай не приспичил. Произошло это как раз после рождения малыша, в 1719 году. Государь решил передать Вышневолоцкий канал в частное ведение новгородского купца Сердюкова, калмыка. Будучи проездом из Петербурга в Москву, он заглянул со свитой в Вышний Волочек.

Первым делом полюбопытствовал:

— Где купец Костин? Как моя крестница Дарьюшка? Поди, уже в невестах ходит?

За Государем, как водится, толпа таскалась. И про купца объяснили, что, дескать, в одночасье Иван

Харитонович скончался. Про Дарью же — ни слова! А сама она, желая хоть издали видеть своего крестного, в толпе пряталась.

Государь сие заметил и удивился:

— Ты чего, девушка, стыдливо прячешься, когда я на тебя зрю? Ну-ка подойди поближе, дай на твою красоту полюбопытствовать…

Свидетелем этой сцены был упоминавшийся нами купец Михаил Сердюков. Вот его подлинные воспоминания: Дарья закрывала лицо рукою от стыда и плакала. Государь, не подозревая, что бы она сделала что-нибудь худое, почитал то за невинную застенчивость и стыдливость. Он взял её за руку, уговаривал ласково, чтобы она не боялась, называл её пригожею девушкой и говорил, что пора уже ей выйти замуж. Другие девки смеялись словам Государя, а некоторые и громко хохотали. Государь спросил у них с негодованием: «Чему вы, дуры, смеетесь? Не тому ли, что эта девушка красивее и скромнее вас, а плачет от стыдливости? Разве завидно, что я говорю с этой девушкой и мне она лучше вас нравится?»

Тут в толпе нашелся мужик, который смело отвечал:

— Это, Государь, вовсе не девушка, хоть она не замужем. А вон стоит за твоей спиной немец-офицер с кружевами на шее, он и сделал ей ребёнка. А есть она дочь знатного купца Ивана Харитоновича и твоя, Государь-батюшка, крестница.

Государь посмотрел в глаза Дарьи:

— Это правда?

Дарья показала крестик:

— Вот, золотой он, ваш, Пётр Алексеевич, подарок. И про фон Крафта — тоже правда.

Раздул Пётр ноздри, повернулся к фон Крафту:

— Так это ты наблудил, сукин сын? — и стал тростью молотить его по голове.

Фон Крафт побледнел от страха и спиной от Государя отступает. А дело было возле глубокого шлюза.

Ноги генерала скользнули, грохнулся с высоты в воду, а вытащили его уже мёртвым: только вокруг рта и носа розоватая пена пузырилась.

Государю жалко было и покойного купца, и фон Крафта. Тем более что распутное житье особым грехом не считалось. Сам Пётр по женской части большим интересантом был.

Вздохнул Государь и с горечью молвил, перекрестившись:

— На все Твоя воля. Господи!

Эпилог

Государю очень понравился сынок Дарьи. Он вызвался быть его крестным и обещал оказывать протекцию, когда тот подрастет. Призвав купца Парамонова, приказал ему не дурить и свадьбу быстро справить.

Парамонов, понятно, ослушаться не смел. Василий и Дарья стали, к их взаимной радости мужем и женой. Пётр обещал быть шафером невесты, но прибыть к венчанию не сумел. Его заменил купец Сердюков. Рука у нового владельца канала оказалась лёгкой. Молодые вскоре перебрались в Петербург, где жили долго и счастливо, вырастили семь человек детишек. Дарья умерла в 1801 году — без малого до ста лет дотянула.

Крестник Государя — Пётр пошёл по военной линии (что значит кровь!). Был участником дворцового переворота 1741 года, когда помогал возводить на престол дочь Петра Великого — Елизавету. В чине полковника принял участие в Семилетней войне, отличался исключительным бесстрашием. Погиб в битве при Кунерсдорфе в 1759 году.

Что касается Вышневолоцкого канала, то в 1774 году государство выкупило его у наследников Сердюкова за сто семьдесят тысяч рублей.

КРОВАВЫЙ ПРИЗРАК

Казнили убийцу мужа. В Китайгороде, под горою, против Сыскного приказа, возле храма во имя Василия Блаженного, собралась небывалая толпа: уж слишком знатной была преступница. Возле позорного столба, на котором вывешивалось перечисление вин осужденного, была вырыта узкая яма. Рядом с ямой стояла молодая дородная женщина с круглым красивым лицом, в темном сарафане. Держа в дрожащих руках лист бумаги, вперед вышел думный дьяк Прокофий Возницын. Толпа мгновенно стихла, и даже осужденная с некоторой надеждой повернула голову: «а вдруг Государь помиловал, сослал на вечное покаяние в отдаленный монастырь? Ведь бывало же…»

Воздев металлические очки на нос в сизых прожилках, слабым, но внятным голосом старенький Прокофий зачитал царское повеление: «Всепресветлейший державнейший Пётр Великий Император и Самодержец Всероссийский, указал женку Феодосию Курицыну, урожденную княгиню Лукомскую, уличенную в душегубстве собственного мужа боярина… казнить смертною казнью — зарыть живой по плечи в землю, пока оная женка не преставится…»

Палач Сысой, с годами погрузневший телом, вдруг махом сорвал одежды с обреченной. Вынув из-за пояска веревку, связал своей жертве одним концом руки за спиной, а другим закрутил ноги. После этого палач подтолкнул в яму дрожавшую всем телом женщину. Крутым бедром она корябнулась о край ямы, опустилась ногами на дно. Подручный Сысоя — молодой мужик в рваных сапогах — закидал свободное пространство землей и принялся старательно её утрамбовывать, порой касаясь голенищами сапог лица несчастной.

Толпа мрачно смотрела на казнь. И никто не мог предположить того, что предшествовало этому страшному событию.

Хмурое утро

Сквозь слюдяные окошки в свинцовых рамах пробивался скудный свет. Боярин Иакинф Борисович Курицын, чёрный, плотный в плечах, вечно пьяный и часто буйный тридцатилетний человек, почесываясь и кряхтя, сидел в одном исподнем на краю постели. В глазах плавала серая муть, веки опухли, горло пересохло.

— Ох, муторно мне, — истомно потянулся. — Эй, блядины дети, есть кто живой?