Страница 75 из 130
Эльханан аккуратно свернул пергамент, поднёс к пламени свечи, чтобы сжечь, но его взгляд задержался на Арнеине:
– Если ты решишь оставить его в своей жизни, он должен быть с тобой как напоминание о твоей силе, а не как страх перед неизвестным.
– Что ты предлагаешь?
– Оставь знак при себе, – ответил он. – Но не на бумаге. Ты узнаешь, когда он тебе понадобится.
Вечером, когда Арнеина сидела у окна в своих покоях, стража принесла небольшую шкатулку. Она была из чёрного дерева, украшена простым серебряным узором.
Открыв её, Арнеина застыла. Внутри лежало массивное золотое кольцо – с тонкой вязью на даори. На внутренней стороне кольца был выгравирован тот самый символ, замкнутый круг узоров, но теперь в центре тонкой вязью были вырезаны её инициалы.
Рядом лежала записка от Эльханана, которую она сожгла сразу после прочтения:
«Скажи, что это подарок от меня – защита в тёмные времена. Ты найдёшь ему применение, когда наступит время. И тогда сделаешь выбор».
Кольцо блеснуло в свете лампы, и Арнеина впервые за долгие дни почувствовала лёгкость – зыбкое, но обещание, что дарит надежду.
* * *
Остаток дня прошёл в смутном забытьи, пока она сидела в молчаливой практике тишины. Сиркх пришёл ровно в тот момент, когда она открыла глаза. Привычное счастье затопило душу. Хотелось смотреть на него и снова различать все малейшие черты: от чуть сощуренных ярких глаз до едва различимого шрама на щеке.
Самуэля не раз пробовали убить те, кому были не по нраву его правила. Но он предупреждал её ещё много лет назад, что так случится.
«Такова судьба правителя. Тобой всегда будут недовольны и многие будут ненавидеть. Я не могу ничего сделать с чувствами других людей. Я знаю, в чём мой долг. Дать свободу тем, кого много веков держали в кандалах. Я знаю, что мы можем многое дать миру – и мы можем использовать это во благо».
– Муж мой, – поднялась она к нему.
Сиркх подошёл и легко подхватил под поясницу, снова даря то ощущение нежности и хрупкости, которое она испытывала в его руках. Так недолговечна жизнь, способная оборваться от любой мелочи. Так мимолётно пребывание их духа в материальном воплощении на этой земле.
Быстрый, наполненный событиями сон, который переживает дух в своём бесконечном странствии по мирам и воплощениям, пока не пройдёт всю череду опытов, падений и взлётов – и не познает все грани бытия. Самуэль прошёл их множество. Наверное, не меньше, чем мудрый Эльханан.
– Я скучал, – прошептал император, проводя ладонью по пояснице и выше по спине; тёплое дыхание овеяло шею, и мурашки пробежали по плечам, и даже волоски на коже приподнялись от волнения.
Двадцать лет. Двадцать долгих лет она с ним – и каждый день как вновь…
Только теперь холод кольца стягивал указательный палец на левой руке и будто устанавливал собственные новые границы… на которые она всё же решилась.
– Я тоже. Безумно. – Губы шевелились, с них срывался порывистый шёпот, но говорили за неё снова лишь глупые чувства.
Прошибла мысль, что кольцо… символ был ошибкой.
Была ли она мудрой и взрослой женщиной, когда позволила бродяге сохранить жизнь? Она должна была пресечь разговор сразу, приказать бросить в темницу, отдать де Нару для допросов – и не разрывать сейчас свою душу на тысячи осколков, что острыми краями крошат сердце.
Почему она позволила себе слабость? Почему ей не хватило стойкости, чтобы сохранить свои границы, чтобы сразу очертить их ясно и жёстко, не позволяя чужаку вторгаться в свой покой и в свой разум?! Но теперь было поздно.
Страсть зарождалась медленно, и Арнеина позволила императору завладеть своими губами, разжечь внутри огонь. Его дыхание опаляло, страх мешался в крови с возбуждением, но он ни слова не сказал про то, что чувствует что-то особенное. И она поддалась ему снова, уступая шаг за шагом, пока не оказалась в мягких объятиях пуховой перины на постели, пока твёрдое, как и двадцать лет назад, крепкое, точно камень, тело Сиркха не накрыло её сверху.
Но эта тяжесть была желанной, и хотелось ещё большего… Даже если он всё узнает. Значит, так распорядились боги…
Что, если он почувствует то, что она пытается скрыть? Этот будет конец. Но руки императора, вместо того чтобы сжать, лишь нежно скользнули вдоль её спины. Сердце забилось сильнее, и пальцы инстинктивно сжали кольцо. Оно казалось холодным, но где-то в глубине тлела слабая искра тепла.
Её руки скользнули к его волосам, пальцы зарылись в густую тёмную шевелюру, а его руки удерживали её талию, притягивая ближе.
Арнеина позволяла его губам целовать скулы, шею, сама искала их и находила: такие желанные, большие губы, жёсткие и непреклонные с другими, умеющие убивать своим словом и властностью – в которой не было жестокосердия, лишь воля богов и высшая, одна ему ведомая справедливость… но такие нежные и податливые с ней, такие человеческие, с которых срывались порывистые выдохи.
И снова она была такой хрупкой в его руках, такой неуловимой, словно воды горячих источников, стекающих по скалам, обнимающих их всей своей нежностью, напитывающих суровую землю жизнью.
Мгновения их близости стирали грани между живым и мёртвым, между временем, которое переставало существовать, будто так было всегда – и всегда будет.
И в момент наивысшего блаженства Арнеина, утопая в пуховой перине, металась лихорадочно от бьющего по нервам безумия, от той сладости и силы любви, которая захлёстывала её с головой, топила в своём неистовстве, повторяла беззвучно его имя и видела его глаза – полуприкрытые, ясные, что ловили её эмоции и страсть и сами тлели опасными угольками, точно далёкими звёздами, в темноте зрачков.
– Иди ко мне, – прошептал Сиркх после шумного судорожного вздоха и уложил на себя сверху, с нежностью.
Широкие ладони гладили её спину, губы нежно прикусывали шею, мочку уха, а Арнеина впивалась пальцами в его мощную, непробиваемую грудь с каменными мускулами так, будто хотелось сделать больно – от невысказанных слов, от бури в сердце, от того, как много в ней любви! Так много, что это становится невыносимым. Нельзя молчать, нельзя скрыть это, нельзя не закричать от избытка чувств…
Она едва не до крови прикусила губу.
– Я люблю тебя, – прошептал он, – спасибо, что снова делаешь меня живым.
Ты не знаешь. Но ты должен знать.
Арнеина улеглась сбоку, и Сиркх повернулся к ней лицом, вынуждая встретить его взгляд. Его глаза, такие яркие и голубые, казались живыми огнями, от которых некуда было спрятаться.