Завтра я стану огнём

Осуждающие взгляды дарханов и учеников давили и теснили дальше к краю площадки. С обрыва посыпались по ветру мелкие камешки и сухая пыль. Казалось, ещё немного – и обвинительный приговор, сорвавшись с уст императора, столкнёт меня с края в пропасть. Чтобы я закончила свой путь так же, как мой наставник, на которого я якобы подняла руку в гневе и ярости, не сумев удержать дар.

Одна моя неловкая фраза, одно слово Сиркха – и я полечу вниз. Ни перил, ни защиты. Только ветер, обдувающий лицо, как напоминание: ещё шаг – и я вне благословения Четырёх богов.

Спина вспотела под тканью, а пальцы в кулаках дрожали, несмотря на то что были сжаты до онемения. Ветер снова перекрутил волосы, и теперь тёмно-каштановые кудри колыхались на ветру, щекоча мою щёку и лоб, но я молча смотрела на императора и его приближенных.

– Наставник-дорре и один из сильнейших представителей ордена дарханов, проводников Четырёх богов, Кьестен де Торн, погиб от магического удара, и ударивший обладал магией стихий, – прозвучал обвинительный голос Матисьяху. – Его ученица Кейсара ди Мори, которая находилась с ним в конфликтных отношениях, была последней, кто был замечен рядом – и в момент эмоциональной ссоры. Всё свидетельствует о том, что именно она виновна в гибели сентара де Торна – и должна понести наказание.

Толпа замерла, когда на площадку неспешно, отирая со лба выступившую влагу, вышел невысокий плотный мужчина лет пятидесяти, и по шёпоту стало ясно, что он и есть настоятель Сеттеръянга. Наконец-то и я его увидела вблизи.

Эльханан де Маггид. Значит, вот он какой. На нём не было никаких знаков власти – лишь простая туника монастыря, белая, без украшений, и узкий пояс из грубой ткани.

Я замерла, изучая того, кем пугали младших учеников. Волосы его были русые, смешанные с пепельным, зачёсаны назад. Высокий лоб, на удивление светлое, открытое лицо, мягкие складки в уголках глаз. Он не казался внушительным, как Сиркх, не излучал угрозу, как бородатый заговорщик, и в нём не было туманных теней, как у Иллиана, но что-то сильное и магическое ощущалось в этой простой на вид фигуре.

Сам же Сиркх повернулся к нему – не царственно, не высокомерно, а почти… почтительно.

– Эльханан, – коротко сказал он.

Настоятель склонил голову – тоже не слишком низко. Между ними было напряжение, но не враждебность – как у двух мужчин, давно знающих, где находятся границы друг друга и почему никто их не нарушает.

– Ваше величество, – произнёс он негромко в ответ, но так, что каждый на холме услышал. – Сегодня голос Четырёх богов говорит не за нас, а через нас. Боги не оставляют нас, но и не вмешиваются напрямую. Их воля – как зеркало: мы смотрим в него и только вместе можем увидеть, что в нём отражается.

Настоятель Сеттеръянга сделал шаг вперёд. Его глаза встретились с моими – и мне показалось, будто он уже знает всю мою историю.

– Я не виновна, – повторила снова, уже не так уверенно. Не потому что испугалась, а потому что слов становилось всё меньше.

Воздух стал гуще, плотнее, как перед грозой. И на миг перед глазами вспыхнули родные Корсакийские острова.

Влажный, пряный ветер, хватающий за распущенные волосы, шевелящий тяжёлые листья эвкалиптов, напоённые солнцем и солью. Родной ветер, южный, полный жизни и силы…

А здесь – даже ветер был чужим. Он бил в лицо сухо, строго, будто учитель с розгой, готовый отмерить наказание.

– Мы готовы тебя выслушать, – мягко сказал Эльханан.

– Не я убила сентара де Торна! Но я… была рядом и не спасла, потому что…

Какое-то чужое вмешательство сдавило горло. Я дёрнулась, ища среди собравшихся того бородатого мужчину, который сегодня казался мне тёмным исчадием, порождением моего страха. Тот, кто убил Кьестена – он должен быть сейчас среди нас и пообещать мне смерть, если я не замолчу.

Я с трудом проглотила ком в горле. Среди всех двух сотен лиц – учеников, дарханов, наблюдателей, гостей и стражей – я обречённо ждала тех, кто был внизу. Там, под землёй. Кто-то должен быть здесь. Кто-то из тех, кто предлагал мне «спасение». Кто-то смотрит сейчас и делает вид, что ни при чём.

Заговорщики подставили меня нарочно, убив Кьестена, чтобы я пришла к ним и стала одной из них, полезная для целей их противостояния, для убийства императора или ещё не знаю для чего…

Внезапно я нашла взглядом бородатого и застыла: он был среди дарханов, словно один из слуг, но глаза его пробирали до костей даже издалека. Он не пытался скрыться, не отвёл взгляда. И это его воля пригвоздила к земле и заткнула мне рот. Я не могу сказать ничего про заговорщиков и про то, что они прямо сейчас здесь, среди других – потому что иначе они убьют меня. Он убьёт меня прямо здесь – удавка уже затянулась на шее. Я чувствовала это всем телом и дрожала, не в силах выдержать.

– Я не знаю… от чьей руки погиб учитель. – Это всё, на что хватило мне воли.

Император Сиркх сложил руки в рукава длинной мантии и застыл, разглядывая меня с непроницаемым выражением лица, словно сам Скадо – свысока, отрешённо, с лёгким любопытством. Как за одним из своих творений, которое обрело мнимую свободу воли, но на деле является искрой Великого Духа и лишь трепыхается в своём воплощении, пытаясь что-то доказать.

– Кто считает, что Кейсара ди Мори повинна в смерти наставника Кьестена, пусть сделает шаг вперёд. Кто верит, что в её сердце не было злого намерения, кто верит, что она невиновна, пусть сделает шаг назад, – сказал Эльханан. Его голос был мягким, но он прошёлся по каждому, как сухая кисть по запылённой полке. – Сегодня Четверо богов – через нас – увидят, чьё сердце несёт свет, а чьё – тьму, но мы не судим, мы слушаем, что подскажет наша душа.

Я начала выхватывать взглядом знакомые черты в массе лиц: Ильхас, нахмуренный, будто до сих пор сомневается, сента де Инес, почти бесстрастная, но с какой-то живой, человеческой внимательностью во взгляде.

Иллиан ди Вар – бледный, как всегда, даже здесь. Предатель! Он не двигался, будто был не частью толпы, а камнем в основании монастыря. Его взгляд, несущий кару, скользнул по мне. Он первый отвернулся от императора – но смеет судить меня?!

Кто-то шагнул медленно, тяжело, с поникшей головой. Кто-то резко, как будто знал заранее. Мэй. Я заметила её на склоне, поодаль. Она стояла неподвижно. Потом – сделала шаг назад. Сердце дрогнуло.