Слабонервным не входить.

— Ну, все правильно. В вашем преклонном возрасте это очень важно. Так что пойдемте, – прибью!

— Что значит в преклонном, Арина? Ничего, что мы вообще-то молодежь по рамкам ВОЗ? – так себе, конечно, аргумент.

— Да, ладно? А до скольки у нас молодежь?

— До сорока пяти. Ты и чего-то не знаешь? Удивительное упущение, – ай да Наталья, ай да молодец! Поддевать в ответ малолетку – самое то для взрослой тети.

— Попкорн в студию, — усмехаясь, произносит Полуянов. — Ну и масло, конечно, чтобы морковочка усвоилась. Продолжайте, продолжайте, девочки.

Зыркнув на него взглядом строгой маман, перевожу взгляд на Арину, явно подбирающую какую-нибудь очередную подколку.

— Я, конечно, много чего не знаю, но считать умею. Не знаю, что там говорит ВОЗ, но ты уже вполне можешь быть бабушкой, так что никакая вы не молодежь, – а вас, челюсть, я попрошу остаться. Я с трудом пережила Сашино «теть Наташ», а тут сразу бабка! Ни фига себе повышение. Только я хочу возмутиться уже не фильтруя речь, как эта зараза продолжает меня закапывать! – В семнадцать родила дочь, а затем твоя дочь родила тебе внучку тоже в семнадцать. Вот и получается тридцать четыре. Так что вполне себе бабушка.

— Баб Наташ, я в ахере. Но ты, держись. Давай морковку на пару погрызем. Главное зубы не сломать, – перевожу на Полуянова гневный взгляд.

— А ты чего радуешься? Если она может быть бабкой, то ты вообще прадед, –морковь так и застревает во рту Полуянова после слов Арины. – Я читала про парня, который стал отцом в тринадцать лет. Если бы ты им стал в таком возрасте, а твоя дочь в четырнадцать матерью, а ее дочь родила бы тебе правнучку в четырнадцать, то ты бы стал как раз прадедом в сорок один.

— Не нервничай так, прадед Саша. Давление в твоем возрасте опасно. То ли дело я, всего лишь бабка, – не скрывая издевки, произношу я.

— Вообще-то, если мне не изменяет память, какая-то девочка родила однажды в одиннадцать. Одиннадцать на три – тридцать три. Так что, пробабка Натаха, мы в одной лодке плывем.

Это уникум, а не малолетка. Она нас уела. При этом впервые вижу на ее лице улыбку. И не только. Она ржет, от того, что мы готовы собачиться из-за возраста. Супер!

— Вообще-то, Арина, пока я могу родить, я не бабка, – опускаю руку на живот, демонстративно поглаживая через куртку. Ну, и кто из нас малолетка?

— Ты что беременна?!

К сожалению, мой мозг не всегда способен генерировать фразочки, способные поставить на место любого. Спасибо Гене, что он не дает мне тупить с ответом. Четвероногий разрывается в лае в нескольких метрах от нас, что для него совсем не характерно, учитывая, что на улице он всегда душка.

При виде «клада», который находит Гена, меня начинает подташнивать в прямом смысле слова. И нет, я не брезгливая, но вид измученных животных вызывает во мне неконтролируемый всплеск эмоций и неприятных ощущений. Облезлая и изможденная худая кошка, никак не реагирующая на собачий лай, но определенно еще живая, судя по грудной клетке, и рядом с ней в коробке три мертвых котенка.

Арина, не мешкая, наклоняется к коробке и начинает что-то делать с котятами, я же пытаюсь утихомирить непрошенную тошноту.

— Вот этот жив! Точно жив! – восклицает она и смотрит на меня жалобным взглядом. Да, блин! Как нас там учили? Если не знаешь, что делать, делай вид что знаешь и создаешь активную деятельность. – Ты же врач, сделай что-нибудь! Пожалуйста.

Отличное решение прогуляться по лесу и показать какой я хре..хороший врач. Ладно, соберись, тряпка. Как можно реанимировать котенка? Наверняка все же не всей рукой, а пальцем. Большим? Куда надавливать? Черт!

— А ты какой врач? Реаниматолог? – с надеждой в голосе интересуется она, на что Полуянов начинает кашлять.

— Почти. Я, как и реаниматолог, имела дело с мертвыми.

— Вот сейчас не лучшее время хвастаться былыми заслугами, – шепчет Полуянов.

— Что значит с мертвыми? – не унимается Арина. – Какой ты врач?

— Патологоанатом.