Слабонервным не входить.

Глава 46

Могло ли мне в голову ударить настолько, чтобы я забыла о том факте, что Полуянов находится в официальном браке? Могло. И ударило. Но в другом жизненно важном вопросе типа контрацепции. Мы оба то ли придуриваемся, что не понимаем, то ли реально голову повредили на фоне эмоциональных всплесков, махая рукой на все, удовлетворяясь произнесенными впопыхах фразами типа «сегодня можно», «я не в тебя» или любой другой.

Но вот чего бы я точно не пропустила, так это того, что он женат. Я о таком не могла, мать его, забыть!

Невероятным усилием воли заставляю себя сделать вид, что ничего страшного от ее слов не произошло. Проблема в том, что с каждой секундой это становится все сложнее. Играть в гляделки я могу с Полуяновым. Но не с девчонкой, которая меня, разумеется, ненавидит, даже не будучи со мной знакомой.

Успокаиваю себя только одним фактом. Да, во многих сферах мне отшибло голову и я много чего пропустила, но одно знаю наверняка: женатые мужчины себя так не ведут. Они хоть иногда ночуют дома с женами, даже если у них хреновые отношения. Полуянов ночевал либо у меня, либо у себя. Равно как и я у него.

Конечно, я не всегда могла увидеть, что он точно ночует у себя, но меня редко не было рядом с ним. Да и женатые мужики не переписываются и не звонят своим любовницам по вечерам. Они не уезжают спонтанно на море. А это значит, что с женой, если девчонка не соврала, он не живет. Выдыхаем. Мало ли почему люди не разводятся. А дети..а дети всегда против развода родителей.

Однако, к такому меня жизнь не готовила. Прибью Полуянова. Позже. Но вести себя как истеричка не буду. Мне с этой девочкой, как ни крути, надо налаживать контакт.

— Не стой на пороге. Это же твой дом. Скоро придет твой папа и вы поговорите. Если у тебя есть какие-нибудь претензии, а они есть, скажи это ему. А пока проходи, познакомимся поближе, – Боже, ну и речь. На месте девчонки я бы послала себя в задницу. – Я испекла пироги. Хочешь с чаем? – полная кретинка. Еще шоколадку предложи и косарь в придачу.

Не знаю, чего хочет девчонка, но с точностью до ста процентов могу сказать, что в ее взгляде плещется такая обреченность, какой мне не удалось встретить за годы работы с родственниками умерших. До меня у Полуянова точно была Аня, я его не первая любовница. Какого черта у девчонки слезы на глазах?

— У тебя что-то случилось, да?

Раздеваться девочка не спешит, равно как и изливать душу перед незнакомой теткой. Она присаживается на пуфик в прихожей и устремляет взгляд на свои ногти. Ужасное, до боли знакомое зрелище. Я точно так же стерла в хлам собственные ногти и кожу вокруг них, когда похоронила дочь. Мне дико нравилось делать себе больно, отрывая заусенцы до крови и мяса. Когда к пальцам нельзя было прикоснуться от адской боли – это немного приводило в чувства.

— Он изменился за последнее время, – вдруг произносит Арина. – Раньше приходил чаще и о чем-то говорил с мамой. По крайней мере, был с ней. Может, молчал. Не знаю. Не подслушивала. Путем несложных математических подсчетов можно предположить, что дело не в женщине, так как они у него и раньше были. Ну, по крайней мере, одна. Рыжая такая. А изменилось все недавно. Значит дела обстоят хуже. Потому что дело в конкретной женщине. В вас. А может и лучше. Нет. Хуже и лучше одновременно. Я не хочу вам мешать и пакостить, – продолжает она, не отводя взгляда от своих ногтей, пытаясь упорно оторвать заусенец на пальце.

— Если ты продолжишь отрывать кожицу вокруг пальцев, потом не сможешь грызть ногти от адской боли. Попробуй остановиться на том, что уже сделала.

— Обычно люди говорят: «Не грызи ногти, глисты будут».

— Глисты не очень страшно, в сравнении с занесением инфекции после того, как ты оторвешь кожицу. Потом может понадобиться помощь гнойного хирурга. Это очень больно. Ногти отрастут, а вот без помощи хирурга можно не справиться и даже умереть.

— Вы врач? – ну так себе врач.

— В прошлом. Может, ты все-таки разденешься и пройдешь?

— Нет. Вы могли вести себя по-другому после того, что я вам намеренно сказала про брак. Может быть притворяетесь, но это подкупает. Путем логической цепочки, можно предположить, что вы оказываете на него некоторое влияние.

— Ты про своего папу?

— Так вот, – продолжает она, наконец, отводя взгляд от ногтей на меня. – Я не знаю, что вы знаете, но это и не важно. Хотя важно. Важно то, что, если он изменился и ушел в ваши отношения с головой, значит вы можете на него повлиять, – только детских слез мне не хватало. Приплыли. – Моя мама болеет. Сильно. Я услышала, что он отказывается проводить курс нового экспериментального лечения. Значит, дело точно в вас. Он, наверное, хочет жениться, может детей завести. Но вы делайте это. Просто.. просто повлияйте на него, пожалуйста, – вашу ж мать, сотрите мне память! – Вам же ничего не стоит. У вас же ничего не изменится, если он продолжит ее лечить, – это же надо было в такое вляпаться.

— Арина, послушай.

— Нет. Ничего не хочу слушать. Никто ничего не знает. И вы, даже если вы врач. Вы тоже не можете знать. Никто не знает возможности мозга. Все. Не надо мне ничего говорить. Просто повлияйте на него. Пожалуйста, – она резко встает с места и хватается за ручку двери.

— Стой, – хватаю ее за руку. – Давай ты успокоишься, пойдешь, умоешься и дождешься Сашу. Мы немного поговорим, а после он отвезет тебя домой, чтобы ты не сделала никаких глупостей.

— Я слишком умна, чтобы делать глупости, несовместимые с жизнью. Попросите его. И не надо за мной идти. Я взрослая, – она резко отталкивает мою руку и выбегает из квартиры. Сама не знаю, на кой черт выбегаю вслед за ней в подъезд. Не силой же ее тащить обратно.

— Я сказала не надо за мной идти! Поговорите с ним, пожалуйста.

Смотрю убегающей девчонке вслед и понимаю, что вот и пришел момент, когда пора бы проснуться и вернуться в не самую приятную реальность.

* * *

Казалось бы, прошла целая вечность, прежде, чем Саша появился на пороге. А всего-то двадцать минут, во время которых я проанализировала все. Память вовремя подкинула и слова гадалки о том, чтобы пора отпустить Дарью и про отношения, которые надо налаживать с блондинкой и про рыжую, которую тоже надо отпустить. Теперь стало ясно, зачем ему столько денег.

Улыбка на лице Полуянова пропадает как только он снимает одежду и переводит на меня взгляд. Он прекрасно понимает, что что-то случилось, но вида подавать не хочет. Саша тянется меня поцеловать и нет, я не отворачиваюсь. Просто безучастна.

— Я только сейчас поняла. В квартире нет вещей твоей дочери. Совсем. Так ведь быть не должно.