Слабонервным не входить.

Глава 7

Сказать, что сорокалетний мальчик Сашенька удивлен – ничего не сказать. Он переводит взгляд на пузырек со святой водой, а затем усмехается.

— Я свой писюн мою сам. Уже лет так около сорока.

— Спасибо за столь ценную информацию, но я вас об этом не спрашивала.

— Зато собралась мыть.

— Да, потому что не могу смотреть на вашу грязную пыску, – если до этого он был просто удивлен, то теперь в полном ахере.

— Знаю, что пожалею об этом, но все же спрошу. С чего ты решила, что я грязный?

— Ну а вы себя видели? Вся пыска грязная. Ну, шоколадная.

— Это что за шоколадные намеки на моей..пыске, Наталья, мать твою, Евгеньевна?

— Почему намеки? Ваша пыска коричневая. Пойдемте, покажу.

Нравится ли мне видеть на лице Полуянова микс из озадаченности, удивления и полного шока? Однозначно. Он малость в загрузе, чем я и пользуюсь, потянув его из-за стола за руку. Подвожу к зеркалу.

— Видите, какая у вас грязная пыска. Вся в шоколаде.

— Пыска?

— Ну да. Пыска это мордочка по-белорусски. А вы что подумали?

— Что батьки на тебя не хватает.

— А о грязной мордочке нет?

— Ну, разумеется, я подумал о своей морде, Невменько.

— Ну, раз подумали, Александр Вовович, тогда вытирайте.

Полуянов принимается стирать салфеткой застывший шоколад. Я же подхожу к столу и достаю из своей аптечки вазелин.

— Отмыли пыску? – не оборачиваясь интересуюсь я, пытаясь не засмеяться.

— Ты сейчас у меня на хрен пойдешь, Невменько.

— Кстати, о хрене. Раздевайтесь, Александр Владимирович. Вы же сами хотели интимный массаж. Раньше начнем, раньше кончим.

Полуянов подходит к столу и завороженно смотрит на то, как я поправляю перчатки, а затем зачерпываю пальцем вазелин. Жаль, что я не обладаю способностью фотографировать глазами. Очень бы хотелось запечатлеть на память выражение лица Вововича.

— Зачем тебе вазелин?

— Для массажа. Вы хотите быть в каком положении при массаже? Стоя с опорой на диван? Или, может быть, в коленно-локтевой позе? – Полуянов кривит морду, нахмурив брови. – Поняла. Не нравится. Тогда лежа на боку с подтянутыми к животу коленями? – готова поклясться, что Полуянов живенько представил сию картинку в своей голове. И она ему явно не понравилась.

— И какой массаж ты собралась мне делать?

— Массаж простаты. Самый что ни на есть интимный из имеющихся. Снимайте штаны, Александр Владимирович.

— Иди в жопу.

— Никогда бы ни подумала, что это скажу, но я как бы туда и собираюсь. Ну в вашу попу, разумеется, – и в доказательство своих слов, шевелю указательным пальцем перед лицом Полуянова.

— Святой водой тебя, что ли, окропить?

— Из меня уже изгнали нечистую силу.

— Видимо, недоизгнали. Убирай вещи в сумку, нечистая сила.

Скидываю перчатки и принимаюсь собирать вещи в сумку под внимательным взглядом Полуянова. Может быть, я слишком самоуверенна и ошибаюсь, но отчего-то уверена, что он абсолютно безобидный мужик, несмотря на статус и возможности.

Другой бы повел себя куда хуже и не взял на работу женщину с таким поведением, как у меня. И уж точно не перетаскивал бы мое офисное кресло ближе к себе, чтобы я села рядом с ним.

— Садись.

Не пререкаясь, усаживаю свою пятую точку в кресло. Полуянов же достает из верхнего ящика рабочего стола лист бумаги. Точнее не один.

— Это дополнительное соглашение о неразглашении информации. Лучше прочитай внимательно, прежде чем подписать. Учитывая, что договор ты все же не читала, здесь я тебе советую посмотреть, что будет в случае, если ты откроешь свой прекрасный рот. Здесь наказание похлеще, – наказание? – Обрати внимание вот на этот пункт.

Перевожу взгляд на обведенный Полуяновым пункт. Если кратко – ходить мне голожопой до конца дней своих, если открою свой прекрасный рот. Такой штраф мне не оплатить никогда. Ну, разве что встретить олигарха. То есть все равно никогда.

— А сколько у вас было помощниц?

— Немного.

— Кто-нибудь открывал рот?

— Таких случаев не было. Давай не доводить меня до греха.

— Просто не выносить информацию за пределы, так?

— Просто работать, то есть делать то, что говорю я. И получать за это большие деньги. Подписываешь?

— А вы всегда сдерживаете свои обещания?

— Разумеется, нет. Но в случае с тобой, я тебя так оштрафую, что будешь ходить голой по моей квартире и до конца своих дней намывать мне полы.

— Голой?

— Разумеется, – невозмутимо произносит Полуянов.

— Зрелище так себе. Не советую, – беру ручку и оставляю свою закорючку.

— Отлично. Теперь можно поговорить про твою работу. Для начала это, – он достает из ящика стопку анкет и подает их мне. – У тебя как с памятью? Говори, как есть.

— То, что мне надо, я помню. То, что мне не надо, я не помню или делаю вид, что не помню, чтобы ко мне не приставали.

— Не хотел бы тебя разочаровывать, а нет, вру, хочу, после потенциального пальца в моей девственной жопе. Теперь тебе надо запоминать то, что нужно мне.

— То есть то, что не нужно мне.

— Именно. При этом придется хорошо запоминать и «я забыла» – не прокатит.

— Не хотелось бы вас разочаровывать, но обычно это прокатывает.

— Не хотелось бы тебя разочаровывать, но надо внимательнее читать договора, а не только соглашение о неразглашении, – парирует в ответ. – И тогда узнаешь, что хрен тебе, что прокатит.

— Не хотелось бы вас расстраивать, но правильно произносить договоры.

— Не хотелось бы тебя расстраивать, но я могу и всечь, – улыбаясь произносит Вовович, при этом тянется за молоточком.

— Нет. Максимум окропить святой водой, отшлепать или легонько звездануть молоточком, и то в качестве демонстрации мужской силы, потому что так типа надо. Если вам станет легче, я тоже та еще грамотейка. Итак, в договоре есть что-то, что я, разумеется, не прочитала, и в случае моего косяка или косяков мне будет ата-та? Примерно, так?

— Примерно, да.

— Поэтому я должна вас слушаться и запоминать то, что мне не нужно, а нужно вам.

— Хорошая девочка. Возьми конфету, – и ладно бы пошутил, так хрен там. Реально достает конфету и протягивает мне. По факту поощряет лакомством, как собачку.

— Это типа для закрепления материала?

— Ай да умница.

— Чего не могу сказать про вас. Вы плохо закрепляете материал. Одну конфету не дают.