Катастрофа для психа

Глава 6

Настя

Я заперла дверь на оба замка, задвинула тяжелую металлическую щеколду, накинула цепочку и только после этого, обессилев, сползла спиной по холодному дерматину на пол прихожей.

Меня трясло.

Мелко, безостановочно, до стука зубов. Я обхватила себя руками поверх огромной мужской куртки, которую всё еще судорожно сжимала на груди, и уткнулась лицом колени.

Слезы, которые, казалось, должны были уже закончиться там, в сырых кустах, хлынули с новой, разрушительной силой.

Я плакала, задыхаясь, судорожно хватая ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Глаза горели огнем, веки распухли и отяжелели от соли, нос совершенно не дышал, забитый до отказа, но я не могла остановиться.

Эта истерика была чисто физиологической — тело пыталось сбросить колоссальную дозу адреналина, выжечь из памяти тот животный, первобытный ужас, который я испытала.

За что?

Эта мысль билась в черепной коробке обезумевшей птицей. За что? Почему?

Я живу в Самаре уже два года. Два долгих, спокойных года. Я знаю этот район как свои пять пальцев. У меня был идеально выверенный, безопасный, рутинный маршрут, который я могла бы пройти с закрытыми глазами.

Из дома — в медицинский колледж. Из колледжа — домой или к Дашке. От Дашки — домой. Всё. Я ходила по этой аллее десятки, сотни раз! Летом, осенью, зимой, ранним утром и глубокой ночью. Здесь всегда было безопасно. Здесь гуляли с собаками, здесь на лавочках сидели бабушки.

Как такое вообще могло произойти?

Откуда взялись эти двое?

Неужели всё дело в этом дурацком красном платье?!

Вопросы роились в голове, наслаивались один на другой, но ответов не было. Ни одного. Лишь липкий, тошнотворный страх, который теперь, казалось, навсегда поселился под кожей.

Я вспомнила их вонючее дыхание на своей шее, шершавые, грязные руки, которые рвали на мне одежду. Вспомнила этот парализующий ужас, когда понимаешь, что сейчас произойдет самое страшное, и ты ничего, абсолютно ничего не можешь с этим сделать.

А потом — он.

Я резко подняла голову и открыла глаза. В темноте прихожей мне на секунду почудился высокий, широкоплечий силуэт с бритой головой. Я сдавленно пискнула, вжимаясь затылком в дверь.

Никого. Показалось.

Этот человек… Тот, кто меня спас. Он убил их. Просто взял и убил, как будто сломал две сухие ветки. Без эмоций. Без суеты. Как робот. Как монстр, для которого человеческая жизнь не стоит и ломаного гроша. И этот монстр… он довел меня до самой квартиры.

Он знает, где я живу.

Он видел, в какой подъезд я зашла, видел, как я набирала код домофона.

Господи.

Новая волна паники накрыла меня с головой, заставив скрючиться на полу.

Что делать?!

Вызвать полицию?

Что я им скажу?

«Здравствуйте, меня чуть не изнасиловали два маргинала, но потом пришел огромный лысый мужик в спортивном костюме и свернул им шеи»? А потом полиция найдет трупы. И они начнут искать убийцу. А этот лысый… он ведь поймет, кто его сдал. Он знает, где я живу. Он найдет меня. Если он с такой легкостью расправился с двумя здоровыми мужиками, что ему стоит свернуть шею мне, чтобы убрать единственную свидетельницу?

Нет. В полицию нельзя. Это верная смерть.

Может, позвонить Дашке?

Нет!

Если я впутаю сюда Дашку, она тоже станет мишенью. Она живет в доме напротив. Если этот маньяк-спаситель следит за мной, если он будет крутиться в нашем дворе, Дашка пострадает. Я не могу ее так подставить. Не имею права.

Я абсолютно одна.

Попытка встать на ноги увенчалась успехом только со второго раза. Ноги были ватными, непослушными. Я доплелась до ванной, включила свет и посмотрела в зеркало.

Оттуда на меня глядело привидение. Спутанные волосы висели грязными прядями, на щеке краснел огромный, уже начинающий наливаться синевой след от пощечины.

Огромная мужская куртка делала меня похожей на беспризорника.

Я стянула куртку, брезгливо бросив ее на стиральную машину. Под ней висели жалкие, разорванные лоскуты моего вишневого платья. Ткань на груди была разорвана так грубо, что на коже остались красные царапины от чужих ногтей.

Меня вырвало прямо в раковину. Меня рвало желчью, водой, собственным страхом, пока желудок не свело болезненным спазмом.

Умывшись ледяной водой, я машинально потянулась правой рукой за ухо. Привычный жест, отработанный годами. И пальцы скользнули по пустоте.

Меня словно ударили под дых.

Мой слуховой аппарат.

Я зажмурилась, сползая по кафельной стене на пол ванной.

Он стоил огромных денег. Безумных для моей семьи денег.

Мои родители — простые люди из области, они влезли в кредиты, занимали у знакомых, во всем себе отказывали почти год, чтобы купить мне эту современную, мощную модель, с которой я могла учиться в медицинском, могла слушать лекции, общаться с одногруппниками, жить полноценной жизнью.

А теперь его нет.

Я не смогу пойти завтра на учебу. Я не смогу пойти в магазин. Я заперта в этой оглушающей тишине, в этой звуковой тюрьме. Без аппарата мир вокруг — это немое кино без субтитров. А купить новый… Об этом не могло быть и речи. Как я скажу родителям? Как объясню?

Не помню, как я доползла до спальни. Сил переодеваться не было. Я просто забилась в угол кровати прямо в белье и разорванных колготках, натянула на себя одеяло по самый нос и свернулась в позу эмбриона.

Я пыталась уснуть.

Закрывала глаза, молила мозг отключиться, провалиться в спасительное забытье. Но стоило только опустить веки, как передо мной тут же всплывали их искаженные похотью лица. Я снова чувствовала вонь перегара, снова ощущала тяжесть чужого тела на себе. А следом из темноты выступала фигура бритоголового гиганта, стоящего над вывернутыми телами с пугающим, ледяным спокойствием.

Я резко открывала глаза, хватая ртом воздух.

Так прошло час, два, три. Я лежала, глядя в одну точку на обоях, не в силах пошевелиться. Тело словно окоченело. В какой-то момент грань между реальностью и кошмаром стерлась. Я впала в странный, оцепеневший транс. Мысли больше не метались, они превратились в густую, вязкую смолу. Я просто смотрела, как чернота за окном начинает постепенно сереть.

Наступало утро. Обычное, весеннее утро. Где-то там, в недосягаемом для меня мире звуков, сейчас пели птицы, шумели первые машины, люди заваривали кофе и собирались на работу. Мир продолжал жить, даже не заметив, что этой ночью моя жизнь едва не оборвалась, а чьи-то две — закончились навсегда.