Катастрофа для психа

Глава 19

Настя

Абсолютный, звенящий вакуум.

Я ничего не слышу.

Сижу на холодном кафельном полу в ванной, обхватив колени руками, и немигающим взглядом гипнотизирую запертую дверь.

Не знаю, сколько именно прошло времени с тех пор, как щелкнула задвижка, но, судя по тому, как мучительно затекли ноги и пятая точка, — уже очень давно. Час? Два? Целая вечность?

Что он там делает? Кто на этот раз пытался вломиться к нему в квартиру?

Меня трясет.

С тех пор как оказалась в его квартире, я почти не сплю.

Просто не могу.

Стоит только закрыть глаза, как перед внутренним взором тут же всплывает ночной парк, зловонное дыхание на моей шее, потом моя собственная спальня, где меня душат перьевой подушкой… А теперь к этому калейдоскопу кошмаров прибавилось еще и хладнокровное, с садистской улыбочкой, отрезание человеческого уха в темном переулке.

Мой мозг просто не справляется с таким объемом жестокости.

Этот мужчина… мало того что он псих, так еще и садист.

И, к слову, его дорогущий дизайнерский диван в гостиной, на котором я теперь сплю, вообще не приспособлен к тому, чтобы на нем спали!

Спина от него болит невыносимо.

Хотя, на фоне того, что произошло пятнадцать минут назад, жесткий диван — это такие мелочи. Господи, он же меня чуть не придушил! Или не пристрелил!

Я едва успела подойти к его кровати, просто чтобы потрясти за плечо и предупредить о звуках в коридоре.

Даже пискнуть не успела, не сразу вообще поняла, что случилось! Доля секунды — и я уже впечатана в матрас, на горле смыкаются стальные пальцы, а в висок упирается дуло пистолета.

Он вообще человек?!

Как можно спать с пистолетом под подушкой и просыпаться в режиме терминатора?

Свалить бы от него куда подальше.

С каждой секундой становится всё менее понятно, от кого именно меня нужно спасать больше: от наемных убийц или от моего бритоголового «рыцаря».

С ним тоже небезопасно — во сне пристрелит и даже не заметит, что это была я.

Но куда бежать?

Куда идти?

За мной снова пришли. Выследили. И где? В элитном пентхаусе человека, который, кажется, стирает людей в порошок одним взглядом!

Они бессмертные, что ли?

Этот монстр стольких уже убил, а они всё идут и идут, как зомби.

Мысли начинают путаться, сворачивая на совсем уж темные, истеричные тропы.

Интересно… а куда он трупы девает?

Желудок скручивает ледяным, болезненным спазмом.

Я вспоминаю, как он виртуозно орудовал шеф-ножом на кухне. А потом вспоминаю его огромный, забитый под завязку двухдверный холодильник.

Мяса у него там — полный морозильник. Идеально нарезанные, аккуратно упакованные куски…

Тошнота стремительно подступает к самому горлу. Я зажимаю рот ладонью.

Господи, он же их не…

Нет. Нет-нет-нет.

Пожалуйста, пусть это будет просто говядина!

Внезапно ручка двери дергается.

Я в ужасе вжимаюсь спиной к ванне, подтягивая колени к самому подбородку.

А если Макса убили?

А если за дверью стоят те, кто пришел за мной? Если они сейчас выломают замок, как сделали это в моей квартире?

Дыхание останавливается. Я смотрю на дверную щель у самого пола широко распахнутыми, полными слез глазами.

И тут в эту узкую полоску света просовывается белый листок бумаги. Он скользит по плитке и замирает.

Дрожащими, ледяными пальцами я тянусь к нему. На белом фоне черным маркером, крупным, размашистым почерком написано всего три слова:

«Открывай, Дюймовочка. Чисто».

Я опускаю листок на колени, закрываю глаза и шумно, прерывисто выдыхаю.

Живой.

***

Оказывается уже утро.

Я сидела диване, подтянув колени к груди, и смотрела на кухню.

В квартире было идеально чисто. Настолько чисто, что это пугало даже больше, чем кровь.

Никаких следов погрома. Никаких трупов. Словно ночного кошмара вообще не существовало.

Макс стоял у плиты.

Невозмутимо что-то напевал себе под нос и виртуозно орудовал кухонной лопаткой. Воздух наполнялся густым, аппетитным запахом жареного.

— Тебе сколько яиц жарить? — вдруг громко спросил он, не оборачиваясь.

Я вздрагиваю всем телом. Сердце тут же делает кульбит, а горло отзывается тупой, саднящей болью.

Он поворачивает голову и смотрит на меня. Я молчу, вжавшись в спинку дивана. А он ждет.

— Настя? — Макс хмурится, откладывая лопатку. — Эй, ты ни слова не сказала с тех пор, как вышла из ванной. Я тебе там ничего не повредил? Говорить-то можешь или в больницу тебя отвезти?

— Могу, — с трудом выдавливаю из себя.

Он тяжело вздыхает, вытирает руки полотенцем и идет ко мне. Подходит, присаживается на корточки прямо рядом с диваном.

Я всем телом напрягаюсь, инстинктивно вжимаясь в подушки.

Что ему нужно?

Макс не обращает внимания на мою панику, аккуратно, своими огромными, жесткими пальцами берет мой подбородок и приподнимает его вверх, внимательно осматривая шею.

— Синяки будут, — констатирует он абсолютно спокойным, врачебным тоном. — Заедем по пути в аптеку, куплю мазь. Ты извини за это.

Он отпускает мой подбородок и плавно встает во весь свой гигантский рост.

— Правило номер один, Дюймовочка: никогда, ни при каких обстоятельствах не подходи ко мне, когда я сплю.

— А как я должна была сказать… — хриплю я, потирая шею.

Макс на секунду задумывается, глядя на меня.

— Резонно. Значит, с сегодняшнего дня в спальне спишь ты.

Слова вылетают из моего рта быстрее, чем я успеваю их обдумать:

— Диван у вас отвратительный. Лучше ложитесь на полу, удобнее будет.

Я тут же с силой прикусываю язык, проклиная свою болтливость.

Господи, я снова хамлю убийце!

Макс слегка приподнимает бровь.

— Настолько всё плохо?

— И даже хуже.

Он усмехается и качает головой.

— Так яиц сколько?

— Два.

Макс поворачивается обратно к плите.

— Два яйца — это отличный выбор. Только помни, Дюймовочка, по классике к двум хорошим яйцам с утра обязательно полагается крепкая, горячая сосиска. Осилишь такой мужской набор?

Я смотрю на его широкую спину абсолютно пустым, немигающим взглядом. Мой измученный страхом мозг вообще не улавливает подтекста. Какая сосиска? Откуда?

— У меня нет аппетита на сосиски. Просто два яйца.

Макс на секунду замирает, тяжело вздыхает и тянется вилкой к тарелке с нарезкой.