Страница 15 из 69
— Да, но не так, — он подался вперёд. — Расскажите о татуировке как об искусстве. О том, что это не просто картинки на коже, а серьёзная работа.
Яковлев хочет, чтобы я написал о себе и о своём ремесле.
— Это хорошая тема, — согласился я. — Но я не хочу превращать колонку в саморекламу. У меня студия в этом городе, и любой текст о татуировках от моего имени будут читать как рекламный.
— А вы не делайте рекламу, — Яковлев пожал плечами. — Напишите о профессии. О людях, которые приходят к мастерам. О том, что татуировка может значить для человека. Почему взрослые, состоявшиеся люди приходят и просят набить им что-то на всю жизнь. Это и есть искусство вокруг нас, Артём.
А ведь он был прав. Через мои руки прошли десятки историй. И каждая история стоила того, чтобы о ней задуматься.
— Эту статью я беру в тираж, а вот следующую напишите на эту тему, — добавил редактор.
— Хорошо, — сказал я. — Но никаких имён, никаких конкретных клиентов, никаких упоминаний моей студии. Только размышления о профессии.
— Договорились, — Яковлев довольно кивнул. — Жду через неделю.
* * *
Я вышел из редакции, и намеревался позвонить Вике и предложить ей вечернюю прогулку. Но телефон зазвонил раньше, и позвонил один из самых неожиданных людей.
Ломбардщик Семён Маркович.
— Слушаю, — взял я трубку.
— Артём, ко мне в ломбард только что приходили двое людей, и расспрашивали про ваш монокль, — заявил тот. — Я решил, что вам будет интересно это знать.
Ещё как интересно. Как они вообще вышли на ломбардщика? И кто это?
Глава 6
Сердце, тебе не хочется покоя. Сердце, как хорошо на свете жить!
В последнее время вокруг Осколков начался ажиотаж. Когда я только оказался в этом мире, всем было всё равно на мой монокль. А теперь…
— Вы ещё в ломбарде? — спросил я.
— Да, ещё не закрылся, — отозвался Семён Маркович.
— Тогда сейчас приеду, — я повесил трубку.
Вероятно, решение можно посчитать опрометчивым. Ведь если эти двое только что ушли, они могли установить наблюдение за ломбардом Семёна Марковича. Но я их не боялся. Если встречусь лично — то поговорю тоже сам.
Однако в ломбард я вошёл без каких-либо препятствий. Семён Маркович сидел за прилавком и при виде меня заметно оживился.
— Артём, проходите, — он выглянул за дверь, убедился, что улица пуста, и запер замок. — Разговор не для чужих ушей.
Мы прошли в подсобку. Ломбардщик налил чаю в два гранёных стакана с подстаканниками.
— Рассказывайте, — сказал я.
— Начну издалека, — Семён Маркович отхлебнул чаю. — Я, как и многие коллекционеры, состою в закрытом чате антикваров. Место проверенное, посторонних туда не пускают. И вот когда-то давно я выставил там фотографию вашего монокля. Просто похвастаться необычным предметом, у нас так принято. Это было ещё до того, как вы его выкупили, и я просто забыл о том сообщении.
Он помолчал, покрутил стакан в руках.
— А сегодня ко мне пришли двое молодых людей, — продолжил он. — Один высокий, в очках, второй более коренастый. Вежливые, обходительные. Но мне они совершенно не понравились. Начали спрашивать «Откуда у вас этот монокль? Где он сейчас?» Я решил вас не выдавать. Сказал, что монокль тот у меня украли во время налёта. Вы же помните, как это было. Грабители и правда вламывались, все документы есть. Эти вроде бы поверили, потоптались и ушли. Я подумал, вам стоит знать.
Я кивнул. Вот и объяснение слежке за студией. Кто-то ищет монокль. И этот кто-то действует организованно, закрытый чат, опросы антикваров, наблюдение. Становится всё интереснее.
Как же невовремя пропал Хранитель. Уж он-то мог бы знать, кто эти люди. Из той ли они фракции Цеха, что хотела использовать Осколки для власти? Или это кто-то третий, о ком мы ещё вообще ничего не знаем?
— Семён Маркович, у меня просьба, — сказал я. — О моём монокле больше никому не говорите. Понимаю, вещь интересная, но не хочу ни вам, ни себе проблем. А если эти двое появятся снова, лучше сразу сообщите мне. В любое время дня и ночи.
— Обещаю, — кивнул ломбардщик. — Артём, вы уж поосторожнее. Я старый человек, я много кого повидал. И помыслы у этих людей явно были не самые лучшие.
— Спасибо, — улыбнулся я.
Допил чай и вышел из ломбарда. За Осколками охотятся больше людей, чем я думал. Что ж, игра продолжается.
* * *
Вышел на улицу и сразу позвонил Валере. Он сбросил и перезвонил сам через десять минут. Видимо, был занят с клиентом.
— Артём, привет! — как обычно оптимистично проговорил он. — Что-то случилось?
— Случилось, — я коротко пересказал ему разговор с ломбардщиком. — В Саратове появились люди, которые ищут Осколки. Про монокль они уже знают, вышли на след через фотографию в чате коллекционеров. Валера, тебе тоже стоит быть осторожнее. Твоё Зерцало это такой же Осколок. Если кто-то охотится за ними, ты можешь стать следующей целью.
Казанский мастер немного помолчал.
— Понял, — наконец сказал Валера. — Спасибо, что предупредил. Правда, моё зеркало в третьи руки не попадало, но буду за ним следить. Я тут, кстати, тоже не сижу сложа руки. У меня для тебя новость, я решил приехать на чемпионат по татуировке в Саратов. В следующую субботу, да? Я уже зарегистрировался, номинация «Этника и орнамент». Мой стиль как раз подходит.
Неожиданно.
— Отличная новость, — сказал я.
— А то, — хмыкнул Валера. — Заодно и увидимся, обсудим всё лично, а не по телефону. А то с этим Цехом вопросов продолжает быть больше, чем ответов. Верещагин что-то нашёл?
— Вроде как вышел на след ещё одного Осколка, но там всё непонятно, — сказал я. — Он в последний момент отказался от сделки. Теперь я думаю, не могли ли у него перекупить эту иглу те, кто тоже охотится за Осколками.
Хотя Верещагин явно мог предложить больше. Насколько же там должны быть неограниченные ресурсы?
Заодно я рассказал Валере про раскол Цеха на две фракции, и про записи отца Верещагина. Которые он мне отправил, но пока я больше ничего не смог расшифровать.
— Наследники тех самых мастеров из Цеха, которые хотели использовать его для своей выгоды, могли найти упоминания об Осколках в бумагах и включиться в игру, — высказал я предположение. — И теперь тоже начали искать их.