Великий Кузнец 5

Глава 39 Путь рода

В этот вечер в особняке барона Лествицы было необычайно тихо. Даже прислуга, обычно снующая по коридорам с деловитым видом, словно растворилась в тенях, стараясь лишний раз не попадаться на глаза хозяину. Воздух в кабинете, пропахший воском дорогих свечей, полированным деревом и чернилами, казался спертым и тяжёлым, будто сама атмосфера давила на плечи.

Барон Лествицы сидел в своём любимом кресле с высокой резной спинкой, обитом тёмно-зелёным бархатом, и рассеянно перелистывал кипу документов. Свет давал не обычный масляный светильник или огарок свечи, а настольный магический кристалл: ровный, тёплый, янтарного оттенка, что стоял на краю стола в изящной бронзовой оправе, отлитой в виде переплетённых виноградных лоз. Его кварц, чистый, без единой трещинки, давал мягкий, но достаточно яркий жёлтый свет, чтобы глазам было комфортно, не утомляя их резкими тенями. Счёта, долговые расписки, прошения, отчёты управляющих: привычный, утомительный ворох бумаг, от которого за вечер у него уже начала побаливать голова и ныть затёкшая шея. Однако сегодня мысли его были далеки от столбцов цифр и списков должников.

Дворянин отложил очередной отчёт и потёр переносицу, массируя усталые глаза. Взгляд его скользнул по комнате, задержавшись на портретах предков, висевших на стене напротив. Его отец, Оливер Лествицы, смотрел с полотна тяжёлым, уверенным взглядом. Художник удачно подчеркнул его волевой подбородок и тонкие, плотно сжатые губы. Рядом — дед, Мартин, в полном рыцарском облачении, с мечом, остриём, упирающимся в пол. Суровое, обветренное лицо человека, который пробивал себе дорогу в жизни сталью и потом.

Как и у любого дворянина, у него была жена, выбранная ему отцом ещё в их общем с ней детстве. Леди Элеонора Лествицы, урождённая Дарквуд, происходила из рода с точно таким же, недавно полученным титулом барона. Тогда, когда его отец Оливер сватал их, у него самого ещё был чин баронета, а Дарквуды кроме титула барона имели влияние на таможне и в гильдии ростовщиков. Брак скрепил союз, и с тех пор дела семьи пошли в гору. Элеонора была женщиной рассудительной, тихой и неприметной, целиком занятой хозяйством и воспитанием их сына и дочери. Она никогда не лезла в его дела, за что он был ей, в общем-то, благодарен. Выгодная сделка. Суть их династии была ясна: шаг за шагом, сделка за сделкой, наращивать влияние и богатство.

Дед, Мартин, был простым рыцарем на службе у более знатного сюзерена. Тогда, во время большой войны с Империей Вечного Рассвета, что бушевала пол века назад, полегло много знатных людей, рыцарей и простого сброда. Но Мартин не просто остался жив, он покрыл себя славой в той кровавой мясорубке, снискал расположение своего господина и за военную удаль получил от короны титул баронета. Низший дворянский титул, но всё же шаг вперёд. Его отец, Оливер, унаследовавший и титул, и живой ум, однако пошёл по иному пути. Он не лез в драки, а методично обрастал связями, знакомствами, женил детей на детях нужных людей, дарил подарки, входил в доверие. Отец всем нравился: он умел быть приятным собеседником и полезным другом. К старости, благодаря заслугам отца и собственной ловкости, он получил долгожданное повышение до полноправного барона.

Адам, нынешний глава рода, пошёл иным путём. Похожим, но с другим уклоном. Ему, в отличие от отца, плохо удавалось «дружить». Общительность давалась ему с трудом, он был скорее замкнутым и расчётливым. Однако он научился подбирать нужных «друзей» иначе: унутом и пряником, долгами и услугами. Тот же барон Вальтер Каменных, из древнего и уважаемого рода, получил от него в подарок великолепный клинок «Белый Ветер» для своего младшего сына и наследника. И вот уже Вальтер — его союзник, пусть и негласный. Но «друзья» — это лишь ширма. На деле нынешний барон Лествицы больше полагался на финансы. Это удавалось ему лучше всего. Он не гнушался никаких методов в зарабатывании капитала: ростовщичество, скупка долгов, тёмные сделки с перекупщиками, торговля информацией…

Дружбу, честь, славу, справедливость — он считал глупыми, наивными понятиями, придуманными слабаками, чтобы оправдать свою беспомощность. Какая разница, если всё можно купить за золото? Золото решает всё. Оно открывает любые двери.

И всё шло хорошо. Его кошель, капитал и влияние росли. Ему уже принадлежало около пяти процентов всего Аргониса. Это больше пяти тысяч столичных душ, если считать всё имущество в пределах внешней стены, что он сдавал в аренду: лавки, мастерские, доходные дома, склады, жилые дома. Цифра невообразимая для простого барона. Учитывая, что большая часть собственности в городе была частной, а короне принадлежало от силы процентов двадцать (включая леса, поля и сёла за периметром стен), таким образом, он был одним из богатейших людей столицы.

Однако нашла коса на камень.

Мысль эта обожгла его, вызвав горькую усмешку. Пальцы сжали край стола до побелевших костяшек:

«Моранокт бы побрал этого Григория Железнова, его кузню „Алая Подкова“ и всех этих нерадивых наёмников из трущоб!»

Всё пошло наперекосяк из-за какой-то мелкой кузни. Кузнец Григорий оказался твёрже, чем он думал. На очередную попытку давления тот ответил отказом, а затем — и своей глупой смертью. Пожар: конечно, смерть подчинённого и потеря перспективной дойной коровы — это была досадная неудача.

Затем удача, казалось, улыбнулась ему: он получил в руки удивительный артефакт нового типа: перстень с магическими свойствами. За ним открывался целый источник, дающий подобные вещи и главное: горы золота. И что в итоге?

Последний инцидент поистине отбросил все его старания на десять шагов назад. Этот провал с «Вороной», когда они не смогли толком взять в оборот того мальчишку (по совпадению бывшего подмастерья из «Алой Подковы») и его наставника старого мага-алхимика. Затем все дошло до того, что ищейки короны, неподвластный его золоту капитан Дорн взяли след. Теперь Корвин, старый пёс, наверняка, знавший его имя, сидел в темнице. Стоило ему раскрыть рот, и барон оказался бы на плахе или, что ещё хуже, весь его род лишился бы всего. Пришлось принимать радикальные меры, чтобы заставить одноглазого бандита замолчать навсегда, пришлось прибегнуть к той силе, которую Адам избегал всеми силами.

Он поморщился, будто от зубной боли, и медленно перевёл взгляд на небольшой, искусно вырезанный ларец из чёрного дерева, стоящий в углу письменного стола. Вспомнив произошедшее, Адам вздрогнул.