Великий Кузнец 5

Глава 29 Эликсиры и исцеление

Сестра сидела на полу ещё немного, не шевелясь, лишь наблюдая за спящим зверьком. Её лицо в мягком свете, падающем из окна, было задумчивым и размягчённым, таким, каким я его редко видел. В её глазах плавала та самая «грусть»: смесь жалости, печали за погибшего родителя и хрупкой надежды за этого малыша. Потом, будто внутренний пружинный механизм щёлкнул где-то внутри, и она резко встала. Поднялась так быстро, что даже складки её юбки мягко шлёпнулись. Она ударила себя ладонями по щекам: хлоп-хлоп. Это был ритуал, способ отогнать нахлынувшую слабость и лишние, отвлекающие чувства.

— Так, — сказала она твёрдо, и её голос вновь приобрёл привычные командные, чёткие нотки. — Не время думать о грустном. От нас теперь мало что зависит. Выживет — выживет, нет — мы сделали всё, что могли. Мы не боги, чтобы командовать жизнью и смертью.

Она говорила это больше для себя, чем для нас, отдавая приказ самой себе взять себя в руки. Затем её взгляд, острый и сфокусированный, перескочил на мою сумку, стоявшую у стены, где лежали драгоценные синие грибы: «Лунная печаль».

— У меня всё ещё есть важное дело. Эти грибы, — она ткнула указательным пальцем в сторону сумки, словно пригвождая её к месту, — придут в негодность уже завтра. Исчезнет их магия, испарится та сила, что светится в них сейчас. Пора варить зелье. А ингредиенты ещё не все в наличии.

Она замерла на секунду, её мозг работал с почти что слышимой скоростью, перебирая страницы прочитанных книг, рецепты, которые она изучала. Ей были нужны красные мухоморы для базового надёжного рецепта зелья, который она знала. В идеале, конечно, для более мощного и долговременного варианта требовались ещё пантерный мухомор (с серовато-коричневой, как бы припудренной шляпкой) и королевский (огромный, оранжево-красный), но их в нашем ближнем лесу мы никогда не наблюдали. Где-то в глубинах, наверное, они росли, но искать их сейчас будет слишком опрометчиво. Красного же мухомора, с его яркой шляпкой в белых хлопьях — этих поганок в окрестных сосновых и смешанных лесах было предостаточно. К мухоморам, согласно рецепту, нужны были ещё листья сныти обыкновенной: хорошо, что мы собрали их сегодня рано утром, целую берестяную коробку молодых, нежных листочков с лёгким огуречным запахом. Но нужно было ещё кое-что: пара обычных лесных трав для стабилизации и смягчения действия ядовитых компонентов мухомора.

Она быстро сориентировалась, отдав приказ:

— Сергей, срочно в лес: нужны красные мухоморы, штук пять-шесть, не старые, не червивые. И мята лесная, если найдёшь, и зверобой. Ты знаешь, как выглядят?

Серый Коготь, стоявший в дверном проёме, кивнул. Он не был профессиональным травником, но базовые грибы и наиболее распространённые, заметные травы знал — это знание было частью выживания в лесу для любого, кто в нём жил. Его кивок был коротким и уверенным.

— И будь осторожен, несмотря на то что острог гоблинов разгромлен, мало ли что ещё бродит среди деревьев.

Сергей не стал ничего отвечать. Он просто развернулся и бесшумно выскользнул за дверь. Он побежал лёгкой волчьей рысью, экономящей силы на длинной дистанции.

Аня выдохнула, окинув взглядом кухню.

— Остальное у меня тут есть, — пробормотала она, уже открывая сундук, где хранились глиняные горшки, ступка с пестиком, небольшой медный котёл и прочий кухонный скарб. — И сныть есть. Остальное — на Сергее. Яр, Гракх…

Она посмотрела на нас. Мне же с Гракхом в её алхимическом процессе делать было, по сути, нечего. Мы могли бы помогать с дровами, водой, но основную, тонкую работу она должна была делать сама. Мы же больше будем толпиться и мешаться. Однако сидеть сложа руки, просто ждать, когда вернётся Сергей, когда сварится зелье, когда лисёнок либо поправится, либо нет: этого я не мог. Моё сознание, отгоревшее от адреналина боя, требовало новой задачи, нового дела.

— Я пойду в кузню, — сказал я. — У меня есть… одна идея. Её нужно проверить.

Аня лишь кивнула, уже погружаясь в подготовку: она выкладывала на стол чистые тряпицы, проверяла остроту маленького ножа для чистки и нарезки грибов, ставила на свободную плиту чугунок с водой, чтобы та нагревалась.

Людоящер, понимая, что здесь его присутствие излишне, развернулся и пошёл за мной.

Кузня «Алая Подкова» встретила нас прохладным, каменным безмолвием.

Идея, которая пришла мне в голову, была простой и практичной: сделать ошейник для нашего маленького лисенка. Не для красоты и не для того, чтобы обозначить его как собственность. Нет. Ошейник должен был стать носителем метки: печати, которая могла бы помочь ему, поддержать его ослабевший организм в борьбе за жизнь. Мой дар (метка, усиливающая материю) работал с абстрактными понятиями. «+к здоровью» — что это такое в физическом плане? Усиление жизненных сил, сопротивляемости болезням, скорости регенерации? Я до конца не понимал, но знал, что это работает. Свитер Ани добавлял защиту, кольчуга — ману, а ожерелье мамы спасло ей жизнь. Почему бы ошейнику не сработать аналогично?

Камень для вставки мне тут был даже не нужен: я не планировал делать сложный артефакт на продолжительный период времени. Мне нужен был простой, но качественно сделанный бронзовый обруч, который я мог бы зачаровать. Даже если он окажется великоват для тонкой шеи детёныша сейчас — не страшно. Главное, чтобы он сделал своё дело. А подогнать по размеру или сделать новый позже — не проблема.

Пока Гракх, молча и эффективно, принялся растоплять одну из печей, я принялся за подготовку.

У меня были инструменты для начинающих ювелиров, купленные у полульва лигура на рынке Аргониса. Нехитрая, но добротная шкатулка с деревянными ручками. Я открыл её. Внутри, аккуратно разложенные в углублениях, лежали: ручная дрель с набором тонких свёрл (кости животных, закалённая сталь), маленькие напильники разной зернистости, пара ложечек-ложечников для литья, щипцы для горячего металла, проволочки для оплетения. Для моей задачи (создания миниатюрного и простого шарнирного ошейника с застёжкой) этого было более чем достаточно.

Я не стал делать сложную восковую модель. Вместо этого я взял два деревянных брусочка из твёрдого клёна, тщательно выровнял их грани и проделал в них пазы, чтобы создать простейшую разъёмную форму для литья плоской полоски металла. Ширину я прикинул на глаз (примерно в половину мизинца, толщину) как два сложенных медяка. Длину — сантиметров двадцать, с запасом.