Страница 97 из 186
Есть две реальности. Та, которую я знаю с детства. И та, которую мы с Фиалкой открыли. Но сейчас мне хочется сбежать в какую-то, сука, третью.
К горлу подкатывает нервная тошнота.
— Как ты живешь с таким подорванным самомнением, Фильфиневич? Твое место в палате, Наполеон Шарикович.
Резко ухожу в ноль, стоит лишь посмотреть в лисьи глаза. Ведьма бесконтактно проламывает грудь. Невзирая на боль, я, мать вашу, проживаю и дрожь удовольствия.
Черная магия в деле.
Неопознанная реальность падает, как дешманский веб-сайт.
— А как ты с такой блядской натурой еще не в борделе? — парирую на волне злости.
— Ты ушатанный, что ли? — припечатывает Тоха.
Чара тоже не отстает:
— Лучше заткнись, а то мне придется выбить тебе зубы!
Я, как заправский ублюдок, тяну ухмылку, чтобы показать, насколько эти самые зубы идеальны.
— Нет, не вмешивайтесь, — остужает их моя гордая зверушка. Моя, блядь! — Я сама за себя могу постоять. Тем более перед оленем!
— Овца паршивая, — шиплю я.
— Филимон! — окрикивают меня Чарушин с Шатохин в одну голосину.
Служанка выставляет руки, чтобы жестом их тормознуть.
Настоящая, мать вашу, ведьма. Повелительница тьмы.
— Ничего не изменилось, Дима, — вычитывает строгим голосом. — Тебе положено принудительное лечение.
— А что, я неправду сказал, Шмидт? Как есть шлюха, — говорю намеренно тихо, будто это тайна, которую мне неинтересно и тупо лень обсуждать. В ушах шумит, это лупит по венам кровь. Я неспособен замедлить ход сердца. Скорее оглохну. — Когда девчонка одевается как проститутка и заряжает со сцены ебабельное шоу, всем понятно, в каком месте у нее чешется.
— А ты не подумал, что мне пофиг на то, кто как это воспринимает? Что я одеваюсь и танцую для себя?
— Расскажешь, ага.
— Ну да, тебе сложно поверить, потому что ты сам зависим от общественного мнения!
Это.. Близко.
Да, блядь, прямо в цель.
Нестерпимое жжение. Острая боль. Прорыв гноя.
— Однозначно, меня не интересует твое ебаное мнение, Шмидт!
— Да что ты? — ерничает, ослепляя улыбкой.
Свирепею, потому как чувствую себя, словно недоразвитая школота.
— Ты учить меня будешь?! Кто ты такая вообще?! Тусклая нищенка с гонором богини красоты, не знающая, что такое бритва! Ты не заслуживаешь даже того, чтобы я называл тебя по имени! Ты потеряла это право, ясно?!
Лия дергается. А у меня спирает дыхание. Легкие сжимаются, грозясь сгореть и осыпаться пеплом.
— Да пофиг мне, как ты меня называешь! Пофиг, что ты думаешь!
— Ну, так чего ты сюда приперлась, а? Иди дальше задницей тряси! Может, найдешь-таки кого-то не особо разборчивого, и он, потеряв голову, тебя трахнет!
Выдав этот рев, выбираюсь из-за стола, чтобы без объяснений перейти за соседний. Служанка никак не опровергает мои больные фантазии. Она, сука, оставаясь с Чарой и Тохой, преспокойно позволяет мне поставить точку своими психами.
А на что я рассчитывал? Что она побежит за мной?
Через пару минут к моим друзьям присоединяется еще одна моя служанка.
Ебать, кино.
Парнокопытные охотно ее принимают.
Вообще похую.
Я себе компанию всегда найду. Пять минут, и мой личный столик окружен.
Следующие полчаса бухаю так, словно выиграл бессмертие.
Индифферентно на последствия. Меня, блядь, совсем не пендюрит.
Я на эмоциях, которые для мира преобразую в кураж.
Никаких гребаных игр. На все посрать. Зализываю сидящую рядом девчонку лишь потому, что сам того желаю. Сам! И похрен, что в моменте все органы чувств отказывают. Хочу, чтобы каждая присутствующая тварь видела эту жесть. Но.. Стоит мне от нее отлепиться, ищу взглядом Шмидт. Скрещиваем условные шпаги, и вулкан внутри меня извергается. Бьет мощнейшей струей жидкого огня, достигая горла.
Не знаю, какой из миров задействован в этой чертовой сцене, но из служанки тоже хлещут эмоции. Жаль, у меня нет возможности ими насладиться. Едва только мое нутро начинает впитывать, Шатохин уводит Шмидт на первый этаж.
Варясь в собственной ярости, поглядываю вниз, пока не понимаю, что парочка остановилась за пределами доступного мне обзора.
С демонстративной леностью поднимаюсь и, сунув руки в карманы брюк, медленно направляюсь к лестнице. Проходя мимо Чары, цинично подмигиваю гаду.
Он встает, чтобы преградить мне путь.
— Должен признать, что ошибся, — задвигает, упираясь в мою грудную клетку ладонью. — То, что ты сегодня выдал, девушке, которая нравится, не скажешь. Ни при каких обстоятельствах.
С этими словами он, не зная, вбивает в мое сердце кол.
Но я, естественно, вида не подаю. Ухмыляясь, киваю. После чего молча обхожу Чарушина. По дороге, пользуясь тем, что никто не видит, насилу перевожу дыхание.
«Хватит с меня этих порно-танцев!» — убеждаю себя по пути к площадке.
И все равно иду. Иду до тех пор, пока, наконец, не натыкаюсь на Шатохина и Шмидт.
«Иногда я уверена, что мы — это не мы, Дима. Что есть некая сила. И она важнее нас!»
Едва понимаю, что они целуются, мое треклятое сердце разрывается.
[1] Автор в курсе, где находится образовавшееся на месте Содома и Гоморры Мертвое море, а где — Марианская впадина. Такое сравнение герой делает, вспоминая разные географические объекты, исключительно с целью выразить силу своих нездоровых эмоций. Смысл в том, что он настолько офигевший, что сравнивает себя с Богом, и, конечно же, в том, что он желает уничтожить это место. А Марианская впадина, как известно, является самим глубоким местом на земле. Вот настолько Фильфиневич готов пробить дно:))