Страница 89 из 186
37
Позвони, когда вылечишь голову!
© Амелия Шмидт
Понедельник начинается паршиво. И дело не только в том, что двух часов сна критически мало для восстановления моего изнеможенного организма, но и в том, каким стрессовым является пробуждение.
Вырывает меня из пут Морфея, а заодно и из лап Люцифера, громкий стук в дверь. Подскакиваю с кровати раньше, чем происходит загрузка операционной системы мозга.
Прыгая на одной ноге, потому как вторая с первого шага прилипает к полу, с закрытыми глазами достигаю шкафа. Распахиваю дверцы, когда к стуку прибавляется возмущенный голос Саламандры:
— Амелия! Просыпайся сейчас же! У меня нет времени будить тебя.
— Да проснулась я, Альбертина Адальбертовна! Причесываюсь! — кричу, лишь бы отстала.
— У тебя три минуты. На четвертой я вернусь с ключом от твоей двери, — ставит мне ультиматум стервозная экономка.
— Да хорошо! Выхожу уже!
В действительности на мне еще даже трусов нет. Собственно, их-то я никак в ящике с бельем отыскать и не могу. Черт! В этом однозначно Фильфиневич виноват. Из-за него все свое добро по усадьбе растеряла.
И после всего.. Еще сидит тут, как ни в чем не бывало! Пялится!
— Что ты развалился, как олимпийский Бог? — гаркаю в психах. Ночами стесняет своими маньячными взглядами, а уж сейчас, когда комната залита ярким утренним светом, и подавно. — Ты Саламандру не слышал? Она зря не болтает. Сейчас вернется с ключом. Поторапливайся!
Кроме пристального внимания со стороны Фильфиневича, смущает и то, как он сам выглядит. Мне некомфортно видеть его сразу после пробуждения — взлохмаченного, сонного, голого. Это уж точно слишком интимно!
— У меня стоит, — сообщает Люцифер благую весть.
И это.. правда.
Когда он поднимается с кровати, я моментально ловлю в фокус ту самую часть его тела, о которой он всегда заявляет с особой гордостью. Разинув рот, застываю как дурочка. Проблема не во мне, конечно. Просто пока Фильфиневич идет, то его устремленный к солнцу дрын раскачивается подобно маятнику. А маятник — это время, магия, гипноз!
Боже!
И вовсе мне не любопытно. И вовсе я не в восторге от увиденного. И вовсе нет у меня желания к нему прикасаться.
— Хочу отжарить тебя прямо сейчас, Шмидт, — выдвигает свои требования сексуальный террорист, которого я чисто случайно оставила в обители на ночь.
Резко прихожу в себя.
— Боже мой, Дима!!! Ты, конечно, спринтер еще тот, но все же результат у тебя поболее трех минут! И вообще.. Я, чтоб ты знал, не хочу!
Блин, последнее едва не забываю добавить. Голова все еще мутная.
— Может, уже успокоишься с этими, блядь, минутами? — рычит Фильфиневич с особой, как я понимаю, сонной хрипотцой. — Думаю, важнее в этом вопросе то, что ты кончаешь раньше меня. Так кто из нас спринтер?
— Болван! Я спешу, чтобы успеть! Это короткая программа! И твоей заслуги в том нет! — выпаливаю быстрее, чем тело заливает колючим жаром.
Прошу заметить, что со стыдом это никак не связано. Просто раскаленный дурак слишком близко стоит. Мне уже края полки спину деформируют, а он все продолжает сокращать расстояние.
— Серьезно? — выдыхает с ухмылкой. — Короткая программа? Удачный случай!
— Паскуда.. — договорить не успеваю. Он прижимается, и меня поражает термическим шоком. — А-ах-х..
Должно быть, по утрам у Люцифера температура ада. А эта его палка, как ртутный столб — не только летит вверх и перемахивает показатели максимума, но и плавит мне кожу.
— Если нас из-за тебя застукает Саламандра.. — шепчу, выдавая панику. И снова замолкаю. Фильфиневич так смотрит, что кажется, вот-вот наброситься. — Боже.. — лепечу, когда он обхватывает рукой мое лицо под подбородком. Стоит лишь подумать, что сейчас поцелует, внизу живота возникает ноющая боль. — Боже.. Приди в себя, Дима.. Дима.. Дима!
Честно говоря, удивляюсь, когда удается его оттолкнуть. В некотором замешательстве смотрю на то, как его губы растягиваются в улыбке. Глаза ведь продолжают гореть.
— Ладно, зверушка, — роняет вроде как небрежно. — Собирайся и приходи в коттедж. Буду ждать твою короткую программу.
— Даже не надейся, что сегодня что-то будет!
Фильфиневич на это предупреждение не реагирует. Судя по всему, больше меня не слушает. Одевается и молча уходит через окно.
Невольно провожаю его взглядом.
Вдруг кто-то увидит?
Господи.. Ну, почему я должна об этом думать?!
С горящими щеками натягиваю халат.
Сердито вытираю салфетками растекшееся по полу мороженое и собираю использованные презервативы. Скинув весь мусор в пакет, выхожу с ним из комнаты. Преодолеваю коридор в режиме бега.
— Амелия!
Притворившись, что не слышу, заскакиваю перед носом вездесущей Саламандры в ванную.
— Амелия!!!
Тарабанит в дверь.
Ну, что за мегера?!
— У меня ЧП, Альбертина Адальбертовна! Месячные, понос и рвота! Если не хотите быть вовлеченной в эту катастрофу, прошу дать мне пятнадцать минут!
— Хабалка, — доносится из-за двери приглушенное.
Не думаю, что церберша хотела, чтобы это дошло до моих ушей. Строит ведь из себя интеллигентку под стать хозяевам!
Что ж.. Я промолчу, но запомню.
Избавившись от мусора, снимаю халат и встаю под распылитель.
Ясмин учила, что на себя наговаривать не стоит. Вспоминаю об этом, когда обнаруживаю, что у меня реально месячные начались. Не то чтобы я против. Просто как-то неожиданно они в этот раз пришли. Раньше положенного. Но и на это я смотрю положительно. Учитывая то, что я теперь живу половой жизнью, лучше раньше, чем никогда. Ха-ха.
После душа, выслушав от Саламандры тонну завуалированных оскорблений, позевывая, волокусь к Диме. Впрочем, едва переступаю порог коттеджа, сон как рукой снимает.
Уборка хозяина теперь не интересует. Хозяину секс подавай.
— Отстань, сказала, — посылаю его, выкатывая в гостиную тележку с инвентарем. — У меня другие обязанности.
Мускулистое животное, сунув руки в карманы спортивных штанов, с вызывающим видом надвигается.
— Я твой босс. Что велю, то и будешь делать, служанка. Когда говорю, что пора ебаться, ты за две секунды должна быть голой.
— Может, ты лучше обратишься в больницу, ебабосс? — предлагаю раздраженно. — По-моему, ты серьезно болен.
— В моем возрасте нормально сношаться до кровавых мозолей.
— Угу, — бурчу, направляясь в кухонную зону.
Пульс тем временем зашкаливает.
— В твоем тоже.
— Я уже насношалась. Спасибо. Не интересует.
Он подходит сзади и прижимает меня к столешнице.