Страница 80 из 186
34
Пора обналичить чек, зверушка.
© Дмитрий Фильфиневич
На натянутые струны моих гребаных нервов ложится минорный лад. Тридцатисекундный разрыв по терциям, и сердце, выдав и тут же бросив ударную ноту, берет путь к трамплину.
С какой целью оно это делает?
Взлететь пытается? Или поскорее уйти на дно?
Хрен поймешь. У дилетанта ни опыта, ни интуиции. Ни на один стоп-сигнал не реагирует. Проносится на красный. С растянутым пульсом выстреливает из тела. Хорошо, что на тросах. После критического натяжения на откат идет.
Снова набирает силу.
И на повтор.
А я всего лишь смотрю на Шмидт, пока медленно, не ощущая ни почвы под ногами, ни самих, блядь, ног, преодолеваю мрачный подвальный коридор. Смотрю точно так же, как и раньше. И вместе с тем.. как-то по-другому. Нервы сплетаются в те самые канаты, которыми славились на этой земле первые Фильфиневичи. Нутро выкручивает от понятного мне желания обладать и совершенно непонятного стремления обнять. Мать вашу, я так адски хочу последнего, что на каждое движение со стороны Лии, которое можно принять за шаг к сближению, разогнавшееся сердце со свистом дает угла[1].
Я теряюсь, как сорванная с орбиты планета. Меня хер знает куда несет, как я ни пытаюсь поймать равновесие.
«Нужно быть злее, агрессивнее, грубее!» — твержу себе.
Но душа вновь какую-то ебаную лирику выдает. Звенят струны дикой тоской.
— Что здесь? — толкает служанка с придыханием. Пока я тупо таращусь на нее, за каким-то чертом прижимается к ржавой двери ухом. — Дим?.. — шепчет, когда встречаемся взглядами. Этот магический контакт поджигает мои скрученные в жгуты нервы. Кажется, и раунда не выстою. — Ну, Дим.. Дима? Ну, загляни в карту!
Только услышав последнюю фразу, понимаю, что она от меня ждет.
Призвав на помощь все свое элитарное высокомерие, напускаю важно-недовольный вид. Осознавая, что лишь силой воли сохраняю какое-никакое достоинство, испытываю реальную вспышку гнева.
— А че, тут экстрасенсорики не будет? — бубню все тем же простуженным голосом. — Уверен, ты знаешь, что за дверью, — глумлюсь, испытывая при этом какую-то глубинную боль. — Давай, задействую свой «сим-салабим»!
Все мое естество против этих мерзких насмешек. Но за счет мук я прихожу в себя. Встряхнувшись, перенастраиваюсь, чтобы вернуться к безопасному сценарию, по сюжету которого мы со Шмидт друг друга презираем.
— О Боже, Владыка, — протягивает она, снисходительно вздыхая. — У тебя сегодня прям приступ за приступом. То ты тормоз обыкновенный, то придурок форменный.
— Базар фильтруй. Я не в духе, — выписываю очередную, блядь, угрозу.
Нежизнеспособную. Ведь все, что я могу сделать со служанкой физически — это жестко трахнуть. И тут незадача — в то время как мое перевернутое нутро против «жестко», Шмидт в целом против «трахнуть». То есть акт невозможен, даже если бы я, рискнув менталкой, отважился к ней сейчас прикоснуться.
— Дима.. — задушенно бормочет зверушка себе под нос, вцепившись обеими руками в ручку двери. — Я.. — пыхтит усерднее. — Дим-ма.. Я не могу ее открыть.. Не поддается.. Никак!
— На карте значится, что здесь находится лаборатория.
— Боже.. — выдыхает и бьется в дверь плечом.
Ненормальная.
— Дай сюда, — гаркаю, оттесняя ее в сторону.
Делаю это грубо, минимизируя прикосновения, от которых в груди возникает опухоль. Но этого минимума хватает, чтобы у меня сперло дыхание. Как следствие, я снова злюсь. Превозмогая боль за ребрами, отпихиваю Шмидт как можно дальше.
— Держи, — требую, втискивая ей сначала свой телефон, а за ним и факел.
— По размерам помещение попросту огромное, — комментирует служанка, копаясь в карте, пока я налегаю на дверь. — Что тут можно было исследовать? Среди твоих предков были ученые?
— Откуда мне знать? — со скрипом цежу сквозь зубы я.
Зверушка возмущенно цокает языком.
— Притом, что в вашей семье вроде как рьяно чтутся вековые традиции, конкретно ты, Дмитрий Эдуардович, безбожно равнодушен к прошлому.
— Можно подумать, ты, блин, в курсе, чем жил твой прапрапрадед!
— Конечно, в курсе! Да я с ним, чтобы ты понимал, до сих пор связь поддерживаю!
— Ах, ну да, забыл, что он живет новую жизнь в теле твоего кота, — выдаю самым резким тоном.
— Не моего, а бабушкиного, — поправляет Шмидт с одуряющей серьезностью. Сумасшедшая ведьма! — Мы с Яшей не особо ладим. Но я, по крайней мере, пытаюсь.
— Это что-то на ебанутом, сечешь?
— Дураки всегда отрицают то, что неспособны постигнуть своим микромозгом.
— А психи на уверенном заявляют про свою уникальность, — парирую, не переставая долбить в дверь.
Замолкаем, когда та, после очередного удара ногой, открывается и с грохотом отлетает к стене. Уставившись в темноту, шумно переводим дыхание.
Протягиваю руку, чтобы забрать у Шмидт факел. Она без скандалов мне его отдает. Но далеко не так охотно шагает следом за мной внутрь.
— Боже, Дим.. — выдыхает Лия.
И у меня по телу рассыпаются мурашки. Трудно понять, чем конкретно они вызваны. Тем, что я вижу? Интонациями, которые выдает эта чертова девчонка? Или тем, что ее настырная ладошка вновь пытается пробраться в мою ладонь? Превентивно сжимаю руку в кулак, так она скользит пальцами по напряженным граням.
Застывая между длинными лабораторными столами, смотрю на Шмидт. С некоторым потрясением отмечаю, что меня от этих касаний шманает, как скотину. Нехуй делать отъехать.
Что же будет, если разжать кулак и позволить себе полноценный контакт?
Лишь допустив эту мысль, содрогаюсь от пробивающих тело электромагнитных импульсов.
— Здесь будто время остановилось. Невообразимая атмосфера! — заводит Шмидт привычный бесячий треп. Отлепившись от меня, она прикасается к потертым, исцарапанным и покрытым пятнами от химикатов рабочим поверхностям. — Ни один фильм такого не покажет. Это просто невозможно воспроизвести!
И знаете, что самое странное? Понимание, что я хочу, чтобы она раздражала меня своей болтовней. Мазохизм? Вот вроде замечен не был. Что тогда? Блядь, ну что за херня?!