Страница 48 из 186
Вцепляюсь в ствол обеими руками. Почти не дышу. Но.. Надо ж такому случиться! Именно в тот момент, когда Фильфиневич-старший проходит под грушей, одному из плодовне терпится упасть! И прилетает он, по закону подлости, точно ему в голову. Издав какой-то забавный сдавленный возглас, Эдуард Дмитриевич вскидывает взгляд вверх и, конечно же, натыкается на мои босые ступни.
— Это не я! — первое, что я додумываюсь выпалить. — Честное слово! Клянусь! Она сама упала!
Мужчина, к моему огромному удивлению, смеется. Искренне и добродушно. Я тотчас ощущаю идущее от него тепло.
— Спустись-ка, девочка, — приказывает хозяин.
И я не смею ослушаться.
Преодолеваю несколько веток и спрыгиваю.
— Как тебя зовут?
Прежде я никогда не видела главного Фильфиневича настолько близко. Естественно, меня разбирает волнение.
Дышу с трудом. Не знаю, как умудряюсь выдохнуть:
— Амелия, господин.
— А на территории усадьбы ты что делаешь?
— Я? — теряюсь. — Я здесь работаю, — шепчу, пряча руки за спину. — Но я.. Пожалуйста, не подумайте ничего плохого! Я ничего не воровала! Просто гуляла! Ох.. Ладно.. Я съела несколько слив и..
— Помолчи.
Понять, приказ это или просьба — не пытаюсь. Голос Эдуарда Дмитриевича звучит без нажима, мягко и приглушенно. Но опять-таки.. Не выполнить его требование не представляется возможным.
Мужчина идет к расколотому дубу, и я на автомате шагаю за ним.
Останавливаемся перед поверженным гигантом.
Хозяин молчит, и я, прикусив язык, сохраняю эту тишину. Хотя слов на языке много, как никогда.
— Это дерево посадил мой прапрапрапрадед, — проговаривает Фильфиневич-старший, глядя на дуб с едва уловимой грустью. — Сегодня ночью в него попала молния.
По задней части моей шеи, от линии роста волос, сбегает дрожь. Целое полчище мурашек.
— Мне жаль, — все, что я могу прошептать. — А.. Простите, а как вашего пращура звали?
Хозяин, не отрывая взгляда от дерева, усмехается.
— Эдуард Дмитриевич Фильфиневич, — сообщает тем же тихим и размеренным тоном. — Мой полный тезка. Великий предок не только нашей семьи, но и всей Одессы. Основатель этой усадьбы и фамильной мануфактуры. Родоначальник в самом объемном смысле этого слова. Легенда, приложившая силы и финансы к благоустройству города.
— О-о-о, — протягиваю я едва слышно. По правде, ощущаю не только скованность от всего озвученного, но и какую-то тревогу. — Значит, у вас традиция? Эдуард — Дмитрий — Эдуард.. И до бесконечности. А что вы делаете, когда рождается девочка? — лишь произнеся это, понимаю, что веду себя недопустимо фамильярно.
Благо Эдуард Дмитриевич не сердится. Улыбается.
— К женским именам требований нет.
Поймав его взгляд, смеюсь.
Но сердце при этом колотится так сильно, что впору лишиться равновесия, а за ним и сознания.
— Мне сказали, скоро праздник, — вспоминаю для самой себя неожиданно. — Это что-то грандиозное?
Фильфиневич вновь мне улыбается. Ловлю себя на мысли, что это первый человек из династии, который делает это от души. Но, что самое главное — он один из немногих ныне живущих, с кем мне не хочется воевать.
— В третье воскресенье июля одна тысяча девятьсот седьмого года, после уборки двух полей конопли, было запущено производство пеньковых канатов. Эта дата, несмотря на то, что мы давно перешли на металлургию, и считается датой основания «ФИЛИНСТАЛЬ». Ну и, собственно, датой закладки усадьбы.
— О, надо же! Сто пятьдесят лет прошло.. Прекрасно, когда у семьи есть такая история. А-а-а.. Мм-м.. Это правда, что под усадьбой находится огромное подземелье?
Улыбка Эдуарда Дмитриевича стынет. И у меня в то же мгновение прекращает биться сердце.
Как я додумалась это спросить?
Господи.. Что за дурья башка?!
Когда Фильфиневич прокашливается, я вздрагиваю.
— А откуда вам это известно? В открытом доступе информации об этом нет.
Я готова провалиться в проклятое подземелье прямо сейчас. Только бы избежать испытующего прищура, которым Эдуард Дмитриевич меня внезапно пригвоздил.
Впервые замечаю, что на самом-то деле.. Между ним и Люцифером очень много общего.
— Э-э-э.. Так, городские легенды! — выдаю со смехом. — Обыкновенные глупости! Нереальные страшилки!
— Подземелье было, — перебивает Фильфиневич внушительным тоном. И пока я цепенею, продолжает: — В тысяча девятьсот тридцать седьмом там произошло несчастье. И мой пращур велел его засыпать.
Проносящийся по коже мороз не оставляет мне шансов сохранять невозмутимость. Дергаюсь, когда накрывает. И судорожно сглатываю, когда могильный холод скользит мне за грудину.
— Что вы планируете делать с деревом? — задушенно перевожу тему.
— Еще не решил.
Руководствуясь непонятными чувствами, я, к своему поражению, опускаюсь до мольбы.
— Не убирайте его, пожалуйста. Можно ведь спилить поломанные ветки и оставить расколовшийся ствол гиганта. Это такая память!
Эдуард Дмитриевич на мою просьбу реагирует слабой улыбкой.
А затем он уходит. И мне неожиданно становится очень одиноко.
Забираюсь обратно на дерево, обнимаю себя руками и, прислонившись к стволу, незаметно засыпаю.
Пробуждение напоминает какой-то кошмар. Вокруг темнота. Я не могу понять, где нахожусь, и что за шорохи меня разбудили.
Как вдруг.. Кто-то касается моей стопы.
Разомкнув пересохшие губы, пронзаю мрак визгом. И в тот же миг лечу вниз.
Бог с ней, с землей! Если бы рухнула на почву, не умерла бы. Но я падаю на грудь Люцифера. Он ловит. Сжимает так крепко. А я ору!
С каждым его появлением в моей жизни начинается новый круг ада. Он это прекрасно знает, но смеет мне приказывать:
— Замолчи, замолчи..
А потом и вовсе зажимает своей вонючей лапой рот. После этого я могу лишь мычать и бессильно биться в его руках.
— Покажи..
Это не он говорит! Не он! Это нечто потустороннее!
Но я.. Поднимаю веки.
Сталкиваемся взглядами, и у меня обрывается сердце. Задыхаюсь, словно он мне не только рот, но и нос зажал. Натужно тяну кислород, пока легким не удается раскрыться.
— Все? Успокоилась?
О, этот индюк еще смеет быть раздраженным!
— А ты какого беса здесь делаешь? Разве ты не на блядках? Так собирался! Строил из себя черте что!
Вместо того, чтобы принять подачу, демон застывает. Вижу, как таращится в зеркала моей, черт возьми, души, и как при этом расширяются его собственные.
— Твои глаза.. — выдыхает в хриплом изумлении.
И я вспоминаю, что не использовала после душа подводку.