Страница 30 из 186
— Ты замечательный человек, Лия. Но ты не умеешь себя вести как девушка, — рубит Реня правду-матку, пока я смачно плююсь в бумажный пакет.
В раздражении гримасничаю больше, чем всегда.
— Много ты, моя нежная подруга, понимаешь.. Это же фильтр на дебилов!
После этого заявления уже вместе смеемся.
Сидим до поздней ночи. Ривкерман рассказывает мне о своем новом кавалере, а я ей — обо всех связанных с Фильфиневичем хохмах.
— Из твоих слов — это реально придурок, — морщит свой милый носик Реня.
— Король придурков, — поправляю ее, дабы выдержать масштаб беды.
— Не представляю, как ты терпишь! Я бы рыдала после каждой его выходки. Ну куда это годится? Щипки, укусы, дерганья, оскорбления.. Какой-то подонок!
Я равнодушно пожимаю плечами.
— Психопат. Мажоры в большинстве своем такие.
— Ну не скажи.. — не соглашается витающая в облаках подруга.
— Знаешь.. — проговариваю, погружаясь в собственные мысли. — Во владениях Фильфиневичей много странностей. Вот даже этот портрет.. Почему он спрятан? Потом подземелье, о котором нет информации в исторических записях, которые я нашла в библиотеке особняка.. Спросила Саламандру.. Не напрямую, конечно.. Так, завуалированно, вроде как в шутку.. Ты бы видела лицо грымзы! Думала, она меня проглотит, как анаконда!
— Ауч, — выдает Реня, ежась. — Саламандра — второй человек, которого я сугубо по твоим рассказам боюсь.
— Я должна все выяснить.. И про это подземелье, и про картину! Пока не понимаю, почему, но это важно.
— Будь осторожна, Шмидт.
— Ты тоже, Ривкерман.
К загадкам династии Фильфиневич возвращаюсь, едва вхожу в квартиру Ясмин. Та неожиданно просит показать ей картину, на анализ которой я намекала днем.
Сама лишний раз на портрет не смотрю. Ткнув на нужное изображение в галерее телефона, передаю гаджет бабуле. Она же.. Изучает недолго. Буквально мгновение. Но за это мгновение дивным и крайне пугающим меня образом чернеет. Именно чернеет! Никогда прежде мне не доводилось видеть, чтобы кожа человека приобретала смоляной цвет.
Пока я силюсь закричать, дабы позвать на помощь сидящих во дворе соседей, Ясмин удаляет фотографию из галереи и отдает мне мобильный.
— Эту картину нужно сжечь, — заявляет сиплым голосом секундой позже.
— Сжечь??? — ошарашенно переспрашиваю я.
— Да. Привези портрет домой. Я проведу обряд.
Не сдержавшись, нервно смеюсь.
— Как ты себе это представляешь? Рама восемьдесят на шестьдесят! Наверняка еще и тяжеленная. И вот я, как ни в чем не бывало, выхожу с ней из библиотеки. Да меня сожгут! Меня! Не картину! На месте!
Ясмин качает головой.
— Рама мне не нужна, Амелия. Ясно-понятно, что, прежде чем выносить, ее нужно разобрать и свернуть полотно в рулон.
— Что происходит? Мы сейчас реально обсуждаем, как украсть антиквариат из дома стальных магнатов? Я не сплю?
— Не передергивай.
— А потом что, Ясмин?! Когда Саламандра или сами Фильфиневичи обнаружат пропажу.. Что потом, а?! Да и не хочу я ее сжигать! У тебя бредовые идеи!
— У меня бредовые идеи? Это ты, дорогая моя, не понимаешь, во что ввязалась!
— Ну и хо-ро-шо! — паясничаю на эмоциях. — Не будем это обсуждать!
Только заставить Ясмин молчать не так-то просто. Полночи спорим. Вонючий зануда Яша, что совсем неудивительно, поддерживает бабулю при каждом удобном случае.
— Начни нормально говорить или замолчи, — срываюсь на деда-кота. — У меня от твоего мяуканья уже мозг гудит!
— Не перегудит, — защищает бабуля мохнатого.
— Вы, двое! — обращаюсь к преступному синдикату эзотериков. — С меня хватит!
С этим заявлением ухожу спать.
Около часа меня еще колбасит. Думаю обо всем, что выдала Ясмин, о тайнах проклятых Фильфиневичей и о самом главном нарыве — гребаном Люцифере. Прогнать все эти мысли из головы невозможно. Отрубаюсь лишь тогда, когда не остается сил находиться в сознании.
Утром сбегаю до пробуждения бабушки. Не желая ждать маршрутку, которая идет в академгородок и прибывает прям под ворота усадьбы, добираюсь старой дорогой. Семь километров, к счастью, идти не приходится — подвозит какой-то добрый местный житель.
Завтракаю, переодеваюсь в униформу и бреду к коттеджу.
Люцифер, будь он трижды неладен, вероятно, гулял ночью до поросячьего визга. Лично меня в своем свинюшнике встречает и выглядит при этом свирепее, чем когда-либо.
— Что за старик тебя сегодня привез?
Ни тебе «Здрасьте!», ни «Как доехала?».
А я, между прочим, тоже на взводе, едва его увидела. Мелкой трескучей дрожью колошматит. Все жизненные показатели в аварийном режиме пашут.
— Тебе какое дело? — грублю гаду в ответ.
И он, что вполне ожидаемо, включает ублюдка на полную.
— Думаешь, ебаря заимела, чем-то лучше стала? — лезет с непонятными нападками, пока я иду к подсобному помещению за хозяйственным инвентарем. Не сразу соображаю, что этим плохим словом он называет того самого мужчину, который подвез меня к воротам усадьбы. А когда соображаю.. Оборачиваясь, упираю руки в бока и утыкаюсь в наглую рожу Фильфиневича демонстративно скучающим взглядом. — Помоложе никто не клюнул, да, зверушка? — принижая в очередной раз мою внешность, душегуб кровожадно скалится. — Твоего старика даже папиком не назовешь. Или ты действуешь по принципу: круче бати только дед?
Каков подонок!
Вообще ненормальный?! Ни одной здоровой извилины в мозгу?!
Дионардо Недовинченный! Нарцисс занюханный! Коровья лепешка! Мордокрылый питохуй!
Один Бог знает, чего мне стоит сдержать пылающее внутри негодование, но я оставляю выданное им чертово дерьмо без ответа. Наверное, впервые так обдуманно поступаю. И дело не в благоразумии. А в невесть откуда взявшемся инсайте: игнор зверски бесит Люцифера.
Смерив исчадье ада жалостливым взглядом, медленно отворачиваюсь, беру тележку и иду с ней в гостиную.
Господин Психопат дар речи теряет. А пару минут спустя и какой-либо интерес со мной препираться. Зафутболив в стену пивную бутылку, агрессивно взлетает на второй этаж.
Оставшись в одиночестве, с трудом перевожу дыхание и принимаюсь за уборку.
Внутренне, конечно же, киплю. Каждой клеткой злюсь. Трясет меня феноменально. Но монотонная работа оказывает терапевтический эффект. Драю полы, ковры, стены, диваны, все столешницы и прочие твердые поверхности на протяжении долбаных пяти часов.
И все было бы прекрасно, если бы придурок не высовывался.
Так нет же.. Чтобы выкатить мне претензию за медлительность, он сбегает вниз раз шесть.