Страница 153 из 186
65
Больше здесь находиться не могу!
© Амелия Шмидт
— Вашу мать.. — cипит Дима в потрясении. А через миг, после серии рваных вздохов, сокрушаясь, ту же реакцию выдает криком: — Вашу мать!
Только мне больше нет дела до того, что за информация вызвала у него столь бурные эмоции. Чхать даже на то, что нас кто-то может услышать.
«Он женился.. Он все-таки женился на другой.. Она родила ему детей..» — вибрирует жгучими импульсами в моем посеченном чужими воспоминаниями мозгу.
Как же так? Как так?!
Мечусь между этими кощунственными мыслями и тем чудовищным фактом, что Альфия и Авелия умерли в тысячу девятьсот тридцать седьмом году.
Вот почему злосчастный портрет с их изображением спрятан в темном углу библиотеки. Они не оставили важных следов в истории династии Фильфиневичей. В родословной книге, кроме имен и дат рождения и смерти, не написано ни одного доброго слова! Очевидно, сам Д. память о них не берег.
Боже.. Боженька..
Внутри меня разгорается адский котел ревности. Закручиваясь в потоке разбушевавшегося вокруг него эмоций, коптящее пламя высвобождает чувства, которые я, будучи Амелией, никогда раньше не ощущала. А может быть.. запрещала себе ощущать.
Что это? Откуда? Почему во мне?
Прижимаю ладони к груди. После перегрева там происходит нечто очень-очень страшное — те самые гнойные раны, с которыми мне прежде всегда удавалось справляться, за чертово мгновение вскипают. Это вызывает боль. Боль, которую я не могу терпеть. Не устояв на месте, разворачиваюсь. И это движение оказывается фатальным — с ним случается прорыв. Ошеломляющий прорыв вековых страданий, обличенных в демонические сущности, имя которым, как говорится в Евангелии, легион[1].
Я больше не могу их блокировать. Не могу! Как ни пытаюсь запихнуть поглубже, из меня буквально хлещет кровавый гной.
Выдох. Вдох.
С громкими рыданиями из меня выплескивается не только боль, но и то гребаное чувство с приставкой «лю», которое человечество считает ее антиподом.
Какая глупость!
Лежа на моем сердце сверху, оно раздавливало его. Находясь внутри него, оно разрывало его. Пускаясь с кровью по телу, оно разрушало все остальные органы.
Когда-то давно.. И сейчас.
И все это Фильфиневич пытается объять. С разъяренными криками отталкиваю душегуба.
— Не прикасайся ко мне! Никогда больше! Никогда!
Неудивительно, что этот агрессивный визг поднимает весь дом. Практически сразу же за стенами библиотеки начинается какая-то суета.
— Фиалка, блядь.. Ли.. Что ты, мать твою, вытворяешь? — свирепствует Люцифер.
Во мне свежи воспоминания о том, как тот же вопрос задавал Альфие ее гребаный муж. За нее я Диме и выписываю пощечину.
— Подонок! Ублюдок! Паскуда! Предатель!!! Ненавижу!!!
В тот самый момент, когда моя ладонь касается рожи осужденного в четвертый раз, в библиотеке включается свет.
Мы не поворачиваемся к двери. Смотрим друг другу в глаза.
Контакта с тьмой того самого Фильфиневича оказывается достаточно, чтобы агония во мне достигла пика.
Плевать, насколько это безумно — я одержима стремлением уничтожить его, причинив в процессе бесконечные муки.
В губительном мраке бездушных глаз Люцифера вспыхивает ужас. Ужас узнавания, осознания, окончательного пробуждения.. Я глотаю его как кислород, без которого моя неприкаянная душа существовала столетиями. Жаль, крайне быстро живительный газ заменяет лава ответной ненависти. Ворвавшись внутрь меня, она сбивается в твердые, тяжелые и жутко горькие комки. Позволяю им осесть, даже не пытаясь перерабатывать, потому как слишком хорошо знаю: сделать это невозможно.
— Что здесь происходит? — вопрошает Катерина Ивановна тем самым чопорным голосом, который лично у меня вызывает лишь желание блевать. — Дмитрий! Амелия! Как это понимать? Почему мы снова застаем вас посреди ночи вдвоем?!
Шмыгнув носом, стираю с пылающих щек влагу.
Двух секунд мне хватает, чтобы собраться с духом. После этого вся моя злость вместе со взглядом обращается к матери Люцифера.
Не знаю, по каким причинам, но в эту секунду я и ее отчаянно ненавижу.
— Заткнись, — шиплю угрожающе. А после небольшой паузы тычу в ошарашенное, но все такое же чванливое лицо Катерины Ивановны пальцем: — Имя мое произносить не смей. Недостойна!
— Что?! — протягивает та с запинками, багровея от гнева.
— Что слышала! Ты здесь не хозяйка! — осведомляю сердито.
— Эдуард.. — все, что способна пропищать надменная матрона. — Что эта девчонка себе позволяет?! Она умом тронулась?!
— В этой проклятой усадьбе попробуй не тронуться! — выпаливаю я без каких-либо колебаний.
— Что вы застыли? — истерит Катерина Ивановна, теряя свою дебильную аристократическую выдержку. — Вызывайте скорую! Охрану! Полицию! Кого угодно!!!
Эдуард Дмитриевич не реагирует — не двигается и не говорит. Лишь настороженно и несомненно шокированно следит за моими перемещениями.
Дима в том же молчании наблюдает за тем, как я сажусь на банкетку перед роялем. Нет нужды смотреть на него, чтобы в этом убедиться. Чувствую исходящие от него волны ярости кожей.
Скользнув взглядом по клавишам инструмента, опускаю на них кисти.
— Прощальная.. — бормочу себе под нос.
Прикрывая веки, позволяю пальцам найти нужные ноты. Жму на них предельно спокойно. Выплывающая из-под крышки мелодия не требует громкости. Она как продолжение моего шепота, тише сердцебиения. Но.. С каждым ударом по клавишам композиция набирает силы. Мощность лирики растет, подбираясь к кульминации. На ней музыка и заканчивается, оставляя финальный аккорд незавершенным, будто прерванное дыхание.
— Эту мелодию наигрывал когда-то мой дед. Нигде больше я ее не слышал, — доносится сквозь звон в моих ушах на удивление теплый голос Эдуарда Дмитриевича. — Откуда ты ее знаешь, девочка?
Сглатываю, прежде чем открыть глаза. По щекам вновь слезы бегут, но я не делаю ничего, чтобы избавиться от них. Впрочем, и на вопрос хозяина не отвечаю.
Поднимаюсь и стремительно выбегаю из библиотеки. Зажмурившись, рассекаю темноту особняка.
Не хочу его видеть. Никогда больше. Никогда.
Вся территория ненавистна. Она отрывает от меня по куску плоти.
Я ведь слышу вопли Альфии, тяжелый голос ее мужа, смех их дочери.. За закрытыми веками крутится черно-белый с вкраплением алого фильм — последний день из их жизни.
— Дима!!!
Позабыв обо всех обидах, бросаюсь навстречу супругу, едва он покидает кабинет свекра.