Я тебя не хочу

— Ди-дим-ма.. — эротично прожевав мое имя, между тем и губы свои кусает. Глядя на них с выгодной позиции своего роста, представляю, как разровняю языком созданные зубами Фиалки борозды. — Мы на празднике, дурачок, — пресекая разврат, выдергивает мои руки из-под своего платья.

— Тоже мне препятствие, — бухчу я. — Посмотри на аплодирующих конкурсу на лучшего, блядь, проктолога! Да тут люд еще дурнее меня!

— Боже.. — выдыхая, крутит головой в указанном направлении. — Боже.. Какого проктолога, Дима?! Это вилки! Они пытаются попасть вилками в розетки!

Еще раз смотрю на кринжовую атрибутику конкурса — барабаны с двумя дырками у женщин в районе ягодиц и шляпы с рогами на головах мужчин.

— Ни хрена себе вилки! — выталкиваю грубо.

Это не мешает, а может, и способствует веселью Фиалки. Заливаясь хохотом, она падает мне на грудь. Тряся головой, щекочет макушкой мой подбородок. Я морщусь, намереваясь чихнуть. Но каким-то образом минует все же. Тогда притягиваю Лию ближе. Она тут же обвивает мою шею руками. Вступая в преступный сговор с музыкой, кокетливо крутит крепкой жопкой. Сжимаю ее загребущими ладонями, и по телу разливается инопланетное тепло.

Бля-я-адь..

Смотрю в чарующие глаза Шмидт, смиряясь с тем дворцовым переворотом, что сегодня произошел внутри. Похер, что от достоинства лишь графские развалины остались.

— Когда вернемся домой.. — хриплю отрывисто. — Хочу, чтобы ты станцевала для меня стрип.

Служанка фыркает и снова смеется.

— Ни за что, — сечет, обламывая, по слогам.

Но при этом.. Здесь, на свадьбе, танцует так, что я понимаю: ебалом щелкать точно не стоит. Обуздать ее не пытаюсь. Знаю ведь, что дело гиблое. Просто держу при себе извивающуюся ведьму, как бы сильно ни кружилась голова. И я сейчас не о той, которая на плечах. Вернее, не только о ней, потому как больше проблем создает нижняя балда. С нее уже слез скальп и капает слеза. Тошнота душит, намекая, что готовятся феерический фонтан и сопутствующие элементы шоу.

Как мне договориться с нужной мне зрительницей?

В этой странной свадьбе мало понятного. Однако, когда на террасу выкатывают заложенную мясом, салом, копченостями и соленьями телегу, тащу туда Фиалку, потому что там есть и беленькая.

— Пей, — подбадриваю, вручая ей стопку.

Она кривится.. И, блядь, в целом, выглядит так, словно собирается плеснуть водкой мне в харю.

Оплетая пальцами ту кисть, которой держит рюмку, предусмотрительно обездвиживаю.

— Эй, может, хватит на сегодня приворотов-отворотов? — выбиваю мрачно. Ведьма молчит. Глядя мне в глаза, лишь бровь изгибает. И я зачем-то уточняю: — Добро?

— Добро, — толкает с неясным мне вызовом.

И.. Едва я ее отпускаю, резко опрокидывает содержимое стопки в горло. Смеюсь от того, как забавно после этого кривится. Обмахиваясь рукой, едва не плачет. И все же с азартом за гостями разбивает тару. Я приходую свою порцию и подсовываю Фиалке закусон. Снова ржу, когда она жадно откусывает половину большого ломтя сала. Остаток без задней мысли себе в рот закидываю.

— Мм-м.. А это вкусно, — протягивает девчонка задумчиво.

— Ты сало никогда не пробовала? — давлю я между хохотом.

— Нет, не пробовала.

Качаю головой.

И со знанием дела информирую:

— После водки все вкусно. Даже не ворованное.

Лия хмурится.

Блядь, я и сам теряюсь. К чему это ляпнул?

Напустив важный вид, увожу в сторону взгляд. С необоснованной концентрацией наблюдаю за тем, как большая часть осоловевшего плебса, отшвартовавшись от телеги, тащится в сторону танцпола, чтобы предаться там новому акту ритуальных танцев.

— А тебе, Владыка, разве можно свинину? — спрашивает служанка, вновь притягивая мое внимание к себе.

— Я вырос в Одессе, Шмидт. Хочешь, чтобы я сала не ел? — предъявляю как аргумент, наклоняясь к ее лицу настолько, чтобы иметь возможность видеть мурашки на ее коже. — Таких уникумов, как ты, у нас мало.

Блядь..

Осознавая, что снова говорю двусмысленно, чувствую, как рдеют скулы.

— И правда.. Чего это я?.. — бормочет Фиалка взволнованно. — Дай мне из еды что-нибудь еще, а то я, кажется, пьянею.

— Это хорошо, — комментирую с ухмылкой я.

Пихаю ей в рот кружок домашней колбасы. Видя, как кривится, заталкиваю следом кусок соленого огурца. Лия прожевывает и глотает, но лишь после того, как зажимает пальцами нос. Со смехом предлагаю ей шмат жирной сельди.

— Хочешь, чтобы мне плохо было? — возмущается, воротя от рыбы нос.

— Хочу, чтобы было хорошо, — парирую необычайно интимно.

И служанка, смерив меня исключительно томным взглядом, открывает рот. Приземлив еду ей на язык, в ебаном треволнении тянусь за второй стопкой водки. Выпив, спешно закусываю. Состояние тут же нормализуется.

Как вдруг откуда ни возьмись на террасу вылетает какой-то, сука, цыганский ансамбль.

— Что за на хрен?..

Дикость, но на простонародье бродячий цирк производит бешеный фурор.

Блядь.. И мою служанку падкая не минует.

Глаза на лоб лезут, когда она вставляет в рот пальцы и заправски свистит.

— Дима.. — выдыхает с непонятным посылом секундой позже.

Очевидно, это просьба, учитывая то, что после она берет меня за руку и увлекает в гущу гарцующего под «ай-нэ-нэ-нэ» сброда.

— Лия, — одергиваю строго.

Собираюсь агрессивно выплеснуть, что подобное веселье не для меня, что нас с ней обчистят до трусов, что заразят какой-то херью и лишат будущего.. Но все слова глохнут в ворохе эмоций, когда ведьма, подхватив юбку на цыганский манер, начинает характерно выдавать. Кружит вокруг меня, как торнадо. Яркое смеющееся торнадо.

Я поднимаю руки. Как поет Лепс, сдаюсь. Принимаюсь ведь хлопать в ритм.

Не слушаю, о чем поют цыгане. Не представляю, какими чувствами горит толпа. Но то, что делает Амелия Шмидт — это гоп-стоп. Гоп-стоп-любовь[1]. Автостопом по моим нервам. В шляпу собирает чертовка те самые чеканные монеты, о наличии которых в своих карманах я не подозревал. Вырвано с мясом.

[1] Здесь: гоп-стоп-любовь — фигурально «ворованная любовь».