Страница 117 из 186
49
Ты обалдел, родной?
© Амелия Шмидт
У человеческого организма есть замечательная особенность — как только нам становится хорошо, мы напрочь забываем плохое. Я и раньше это замечала. Охотно пользовалась для сохранения ментального здоровья. И лишь сейчас задумываюсь, что в определенных аспектах жизни эта способность грозит чертовой опасностью.
«После того, что ты мне наговорил, даже магнитное поле бессильно!»
Ах, какой изумительный пиздеж..
Я могу решать задачи по высшей математике, теоретической физике и практической химии. Могу отличить Ван Гога от Гогена. Могу цитировать Ницше.
Но, черт возьми.. Я ни хрена не могу сопротивляться той дьявольской силе, которая связывает меня с Фильфиневичем!
Нулевая защита.
Любой контакт с ним наполнен тайным смыслом. А тот в свою очередь является моей глубинной уязвимостью.
«Это просто страсть!» — пытаюсь отбрехиваться перед судом своей внутренней идентичности, пока не найдена разгадка мистического тяготения.
Нужно бы притормозить с ласками, врубить сарказм на полную, жестко высмеять душегуба.. Дойти в своих шуточках до хрипоты. Я ведь богиня сатиры! Мом[1] отдыхает! Лишь на издевках позволено садить голос. Однако я убиваю голосовые связки на стонах удовольствия. Когда каждый, даже самый похотливый взгляд Фильфиневича пропитан лютой потребностью, трезвые мысли подают в отставку, бросая мой мозг с двумя извилинами, обе из которых отвечают за наслаждение. Первая — за мое, вторая — за Димино. Это, понимаете, как импорт и экспорт. Незаконный, конечно же. Никаких деклараций мы не оформляем, потому что завтра, когда вернется к работе мозг, об этом нельзя будет помнить.
Интересно, какая мне, к черту, разница, хорошо ли Люциферу? Зачем мне это?
«Может, затем, что ты в меня влюблена!»
Глупость, конечно! Это как не было правдой, так ею и не стало.
Все в порядке. Я никогда не полюблю Фильфиневича. Нет такой опции.
Господи.. Ну, как же он смотрит! Разве можно в ком-то настолько сильно нуждаться?! Почему я??? У него ведь кандидаток — бери не хочу! Характер этого желания — неизведанная материя.
Никак не могу поверить, что брезгливый нарцисс согласился на куннилингус. Я ведь просто так выдвинула это условие.. В надежде, что он отстанет! А он такое выдал!
Пребывая в некоторой растерянности после первого орального опыта, четкого согласия на второй заход не даю, но Дима набрасывается, едва возвращаемся из душа. Подминая под себя, целует. И если вернуться к Ницше, то я бы заметила: «Тот, кто сражается с монстрами, должен следить за тем, чтобы самому не стать монстром. Пока ты вглядываешься в бездну, бездна вглядывается в тебя». Поцелуи Люцифера — настолько мощная энергия, что рушатся законы мира. Так и формируется новая реальность, в которой электричество существует в молекулах воздуха, земля вибрирует от напряжения, гравитация усилена, а течение времени ускорено.
Мы не вытерлись. Мокрые капитально. С волос Фильфиневича капает мне на лицо. От моих же прядей, да и всех остальных частей тела в неменьшей мере, сыреет постель. Большое скопление влаги образуется между нашими с Димой грудными клетками и животами. Скользим ощутимо. Кожа, покрываясь мурашками, пропускает холод. Это вызывает дрожь. Но эта дрожь крайне кратковременна. Демон трется своим твердым телом, и за миг меня бросает в жар. Уж что-что, а добывать огонь он умеет. Еще через мгновение я чувствую себя злаковым зернышком, в котором начался процесс алкогольной ферментации.
«Докажи, что не поплывешь от моего поцелуя..»
Боже.. Как же меня несет!
Я не то что плыву.. Я таю. Пачкаю простыни и пробирающегося мне между ног душегуба. Он явно не против. В этом плане у Мистера Совершенство, как и прежде, отказывает первый принцип идеальности — принцип маниакального чистоплюйства. Он раздвигает мои бедра шире и добровольно измазывается в вязкой слякоти моего возбуждения.
Боже.. Что это за звук? Я почти подвываю, когда член Фильфиневича задевает клитор. Одно долбаное скольжение, и в паховой области рассыпаются искры. Это еще не оргазм, но ощущения очень острые. Я вскрикиваю. Не мешает даже то, что Дима в этот момент продолжает одержимо зализывать мой рот. Когда же мне все-таки удается увернуться, проходится влажными губами по шее, оттягивает зубами сосок.
И снова я ору.
А он лишь крепче впивается — поймав грудь ладонью, сосет пульсирующую вершину с такой интенсивностью, словно рассчитывает и из нее добыть какую-то жидкость.
Мое сердце решает, что с него хватит. В неудачных попытках совершить самоубийство, с нарастающей силой врезается в ребра. И Люцифер это, конечно же, чувствует. Однако не останавливается. Своими жадными ласками он доводит меня до исступления, вынуждая не только одурело стонать, но и позорно подмахивать бедрами. Безумное удовольствие прошивает тело, когда толстая дубина демона елозит между моих распухших от желания половых губ.
И вдруг он отстраняется. Сосредотачивая на мне взгляд, краснеет.
— Эм-м.. Думаю, пора приступать ко второму периоду, — заявляет пренебрежительно, словно его, блин, кто-то заставляет это делать. — Врубай таймер.
«Две на две..» — вспоминаю и заливаюсь красками стыда следом за побагровевшим Люцифером.
Спасаясь от смущения, собираюсь выпалить, чтобы не сравнивал оральный секс со своим гребаным баскетболом, но язык немеет. Пока я справляюсь с этим недугом, Дима спускается вниз и ныряет лицом между моих трясущихся бедер.
Видеть его там — начало сердечного приступа.
А уж чувствовать..
— О-о-ох-х.. — протягиваю на выдохе, когда он припадает ртом к пылающей влажности.
Практически вслепую жму на экран, чтобы запустить отсчет времени, и падаю обратно на матрас. Распластавшись, задыхаюсь. Тело буквально выкручивает от наслаждения. Спазмами и конвульсиями поражает не только мышцы, но, кажется, даже кости.
Меня подбрасывает.
Уверена, если бы кто-то додумался подключить ко мне электрическую систему усадьбы, я бы долбанула ее такой силой, что обесточило бы не только земли Фильфиневичей, но и близлежащий академгородок.
«Ты невкусная!» — невольно вспоминаю выданные Димой оскорбления.