Страница 106 из 186
44
Не называй ЕЕ имя!
© Дмитрий Фильфиневич
Начинаю задумываться: возможно, эта гребаная иллюзорная реальность — плод чьей-то бездарной фантазии?
Сука, паскудный кинофлоп. Полный шлак.
Как иначе объяснить эту топорную сцену в духе Эда Вуда?
Хлопок. Пробка под потолок. Шампанское струей. И в гостиную без каких-либо предварительных оповестительных сигналов вламывается Шатохин.
Ни удавиться. Ни захлебнуться.
Только, мать вашу, эклектической музыкальной композиции не хватает.
— Хайса, — с порога заряжает конченый лось. — Наконец-то ты, блядь, при памяти.
Я не отвечаю. Есть желание тормознуть его продвижение ударом кулака в кабину. Но, сука, сильно сомневаюсь, что этим ограничусь. А стать убийцей — немного не то, о чем я мечтал с детства. Совсем немного.
Молча наполняю бокалы шампанским. Оба для себя, конечно. Пригубляя из первого, смакую напоказ, делая вид, что это не позорное пьянство, а интеллигентная дегустация.
— Ты проебал мой день рождения, — предъявляет тем временем Тоха. — Могу я узнать, в чем причина?
— Может, в том, что мне на твой день рождения тупо похуй, — выписываю с надменным хладнокровием.
— Может, — подхватывает лось с ухмылкой, выражающей чрезмерное самодовольство. Нет ничего удивительного в том, что мне тотчас хочется смазать ее в кровь. Особенно, когда он с намеком на некоторые обстоятельства моего бухича пропевает: — Теперь твой каждый день как день рождения[1]. Благодаря мне.
Конец моему ебаному терпению.
— Тебе здесь больше не рады, Тоха, — оповещаю внушительно. Отхлебывая шампанское, чудом не морщусь. Ведь ощущается оно как паленая дрянь. А я все пытаюсь сделать вид, что на кайфе. Даже когда цежу сквозь зубы: — Вали отсюда, нахуй.
Как реагирует лось? Еще шире, мать его, улыбается.
— А че так? Может, назовешь причины..
— Нет, не назову, — рычу я. Биглям Шмидт бы поучиться, как должен звучать цербер. — Не обязан.
Шатохин тихо с наслаждением ржет.
— Если это из-за Лии..
Договорить мерзкий червь не успевает.
Бокал с недопитым шампанским разлетается о стену. А сам я, сорвавшись с цепи, беру разгон, чтобы кинуться на Тоху. Сила, которую в это столкновение вкладываю, такая, что мы с ним по воздуху половину гостиной преодолеваем, падаем на журнальный столик и разбиваем его на осколки. Приземляемся, прежде чем стихает звон. И тут же начинается махач.
Нам сменили режиссера? Вуда в утиль. Тарантино в деле.
Гасим с Шатохиным друг друга по харям, кровяха хлещет.
Фоном нетривиально мотает балалайка. Это рингтон сохатого.
Деревня дураков, бля.
Рвем на ошметки тряпки Джорджо Армани. Эпично.
Больше десяти лет дружбы, и вдруг ни слова между нами. Вот прям, сука, ни слова. Объяснений нет. Но есть, мать вашу, причина. Есть. И ЕЕ имя Тоха произносить не смеет!
Что это? Хрен знает.
Просто ревность — не самоисправляющийся баг. Чернотой этого чувства заражены все мои органы. Болит каждая клетка. Да так, будто там последняя стадия рака. Лейкоциты бессильны. И действие алкоголя им, конечно, на помощь не шло. А вот адреналин, который высвобождается с агрессией, активизирует нужные защитные функции и провоцирует массовые взрывы.
Тихо-мирно подыхать я не согласен.
Я. НЕ. СОГЛАСЕН.
Похрен, чего мне эта победа будет стоить. Технически урон уже больше, чем готов выдержать человек. Но уничтожить Тоху я обязан.
И вдруг меня от него отрывают. Как бешеную псину резким ударом в бок сбивают в сторону. С грохотом влетаю в стену.
— Вы, сука, озверина перепили?! — горланит Бойка в гневе. — Что тут, мать вашу, происходит?!
Шатохин вскакивает на ноги. Я продолжаю валяться, потому как использую эту паузу на подумать.
— Если тебе вдруг интересно, за тот поцелуй, из-за которого ты так сильно страдаешь, ОНА врезала мне по яйцам, — информирует ебаный клоун с кровавой, но не менее самодовольной ухмылкой. — Врезала и ушла.
Я замираю, забывая о том, что должен дышать.
— Так все из-за девчонки? — уточняет Кир, не скрывая удивления.
Я подхватываюсь.
— Не называй ЕЕ имя! — невменяемо ору лосю.
Детский сад, да. Но, блядь.. Так уж получилось, что я не нудист. Через край тот факт, что обнажил душу перед одним своим другом. Четверых я не переживу.
— Могила, — отбивает Шатохин сдержанно, дыша при этом так же загнанно, как и я.
Долго с него взгляда не свожу. Сканирую, как гребаный кьюар-код, в надежде разобрать всю подноготную. Пока, наконец, не убеждаюсь, что его чертовым словам можно верить.
— И если ты, буддист-похуист, с-сука, еще хоть раз к НЕЙ полезешь, я превращу твое табло в дупло.
— Понял. Не полезу.
Только после этого выдыхаю.
— Сделай кофе, — бросаю Бойке. В сторону лося все еще сердито рычу: — В гостевой комнате, как ты знаешь, есть новый шмот. Можешь взять.
Сам же, прихрамывая, поднимаюсь наверх в свою спальню.
Сердце колошматит грудь, выдавая джебы[2] помощнее тех, которые прописал мне в бубен Тоха. Однако самый сильный удар я принимаю, когда добираюсь до ванной — оверхенд[3] в темечко с неба.
Голова чуть не проваливается в тело. Позвоночник вибрирует. По мышцам расходится дикий коктейль жара и холода. А я, блядь, стою, смотрю на свое кровавое отражение в зеркале и, как истинный психопат, улыбаюсь.
Облегчение? Слабо сказано.
Я, сука, плыву от счастья.
И оно так, мать вашу, велико, что я даже всхлипываю. Пошатываюсь, будто пьяный. Чтобы поймать равновесие, с хриплым выдохом вцепляюсь ладонями в пьедестал раковины.
ОНА с ним не трахалась.. И целоваться тоже не хотела..
Бля-я-адь..
Что с этим счастьем делать? От полноты чувств сердце грозит разорваться. И даже когда я с помощью интуитивных методик кое-как усмиряю скорость, от чертового жжения ничего не спасает.
Остро, до потери пульса, жажду увидеть Лию.
Но.. Что я ей скажу? От одной мысли об этом с трудом выгребаю.
Проще не видеть.
Тягостно перевожу дыхание и лезу в душ. Пока стою под прохладными струями, по мозгам ходит все, что выдал Шмидт в ту ночь.
Не то чтобы я прям жалею.. Но умом понимаю: кое-что говорить не стоило.
Перед тем, как спуститься обратно на первый этаж, прихватываю подарок, который приготовил за месяц до Тохиного дня рождения. Бросаю ему, конечно, как собаке. И похрен, что отвалил за гребаные часы больше трех кусков зелени. Если не поймает, рыдать не буду.
Благо у Лося реакция на зависть многим. Свое не упустит. Так что справляется.
— Ого, — рыгнув это, присвистывает. — Шикарные куранты, — заключает, примеряя подарок на руку. — Фирмà!