Страница 4 из 61
— Нормально, — голос мой стал виноватым, как у нашкодившей девочки.
Олег Юрьевич встал из-за стола и подошел практически вплотную ко мне. Я вжалась в дверь, не понимая, что происходит. Он никогда не подходил так близко. Никогда. Всегда — дистанция, кабинеты, официальные фразы.
— Я уже сказал, что не стоит мне врать. Я ведь прекрасно вижу, что у вас что-то случилось, — он говорил тихо, почти шепотом, и от этого его голос звучал еще более внушительно. — Ну-ка присаживайтесь! — скомандовал он, указав на кресло для посетителей. А когда я не сдвинулась с места, буквально подтолкнул меня к нему. — Садитесь, садитесь!
Я плюхнулась в кресло, чувствуя себя школьницей у директора. Гурьянов не вернулся за стол — присел на край стола рядом со мной, сложив руки на груди.
— Так что стряслось? — спросил он, и в его голосе не было ни капли начальственного высокомерия. Только искреннее, почти отеческое беспокойство.
Говорить о том постыдном факте, что мне изменяют, совершенно не хотелось. Стыд обжигал щеки. Как можно признаваться в таком? Особенно ему — человеку, который всегда был для меня просто начальником. Строгим, справедливым, но чужим.
— Это не касается работы, — я сидела как на иголках, заламывая руки, боясь, что вот-вот сорвусь в очередную истерику. — Если у вас есть вопросы касаемо проекта..
— К черту проект! — прогремел голос начальника, и я вздрогнула. — Может, вы отгулы возьмете на пару дней? В гостинице, я смотрю, ночевали? С чемоданом?
Я подняла на него удивленный взгляд. Откуда он знает про гостиницу? Впрочем, в этой компании все всё знают — у Гурьянова везде свои люди.
— Нет! — поспешно ответила Олегу Юрьевичу.
Мне только сесть в четырех стенах не хватало. Тогда точно скачусь в депрессию. Работа — лучшее лекарство. На работе я была нужна. На работе я знала, что делать. На работе я была не просто «женой Толика» или «мамой Коли и Юры» — я была профессионалом.
— Но если что, вы всегда можете ко мне обратиться: отгул или просто выслушать — вы знаете, где я, — Гурьянов сказал это так, будто между нами и правда существовала какая-то особенная связь. Будто мы были не просто начальник и подчиненная, а.. не знаю, друзья. Или больше.
Его реакция меня удивила. Гурьянов всегда отличался холодностью к сотрудникам, сдержанностью в разговорах, да и вообще общей отстраненностью. «Снежный король» — называли его за глаза в курилке. А тут такое участие.. Что на него нашло?
— Я могу идти? — спросила я, уже поднимаясь.
— Разумеется, Светлана. Идите. И попросите Ксению пригласить ко мне Шайлимова.
Ксюша по своему обыкновению сидела за рабочим столом и пилила себе ногти — пилочка противно скрипела, раздражая слух.
— Гурьянов просил пригласить к нему Марата Ильнусовича, — передала ей, проходя мимо, а сама направилась в юридический отдел. Мысли уже переключились на другое — на развод. На то, что надо действовать, пока Толик не опомнился.
— Добрый день! — поприветствовала присутствующих. — Владимир Иванович, могу я с вами поговорить?
— Разумеется, Светлана Витальевна, присаживайтесь, — указал на стул рядом со своим столом главный юрист нашей фирмы. Чадов был мужчиной лет шестидесяти, с умными спокойными глазами и привычкой никогда никуда не торопиться.
— Нет. Мне бы наедине, — не хотелось озвучивать свою проблему при всех.
Чадов понимающе кивнул.
— Тогда давайте выпьем кофе, — предложил он.
На рабочей кухне никого не было — повезло. Я включила кофемашину, доставая две чашки. Руки дрожали, кофе пролился мимо — пришлось вытирать стойку бумажной салфеткой.
— Так что вас тревожит, что понадобился юрист? — не мешкая, Владимир Иванович перешел сразу к делу.
— Мне нужна помощь с разводом, — выдохнула я, наконец произнеся вслух то, о чем думала всю ночь.
— Вот как? — Чадов не удивился. Он вообще редко чему удивлялся. В его возрасте и с его опытом сложно чем-то поразить.
— Боюсь, мой муж будет всячески противиться этому, — добавила я, ставя перед ним чашку.
— Чтобы оценить всю ситуацию, мне нужны подробности. — Я замялась. — Светлана Витальевна, юристы как врачи — мы должны знать всю предысторию, чтобы помочь.
— Я понимаю. Просто неприятно ковырять это вновь и вновь, — устало произнесла я, наливая кофе по чашкам.
— И все же?
Пришлось рассказать весь вчерашний вечер в подробностях. Как Толик привел Полину на юбилей. Как я застала их в туалете. Как он врал, а она улыбалась. Как я ушла в гостиницу, не взяв даже пальто.
— Это хорошо, что вы застали их в ресторане, — задумчиво произнес юрист. — Думаю, у них там везде камеры имеются. Даже если ваш муж будет противиться разводу и отпираться, мы в два счета сможем доказать факт измены. Я прямо сейчас позвоню знакомым в администрацию ресторана, попрошу сохранить записи. Поэтому и отсудить у него вашу долю имущества тоже не составит труда.
— Да не нужно мне ничего от него! — отмахнулась я.
— Светлана Витальевна, вы не знаете, как повернется завтра судьба. Не стоит отказываться от того, что вам причитается по закону. Эта квартира — совместно нажитое имущество. И машина, и дача, если она есть. Не позволяйте эмоциям лишать вас того, что принадлежит вам по праву.
— Так вы поможете мне? — спросила я, глядя на Чадова с надеждой.
— Разумеется, — улыбнулся он. — Вы не переживайте и спокойно работайте. И еще, не стоит сейчас скандалить с мужем. Лучше всего вам будет даже не встречаться пока. Вы остались в вашей квартире?
— Нет. Я сразу ушла в гостиницу, а сегодня.. не знаю, куда поеду сегодня. К сыну, наверное, — вслух размышляла я.
— Вот и прекрасно. Не волнуйтесь, я сделаю все максимально сам. Вы только документы подготовьте: свидетельство о браке, паспорта, выписки на имущество.
— Спасибо, Владимир Иванович, — поблагодарила я мужчину и вышла из кухни.
В коридоре столкнулась с Ксенией.
— Светлана Витальевна, вас Марат Ильнусович ищет, — сообщила секретарша. — Сказал, чтобы вы зашли к нему, как освободитесь.
Зачем я понадобилась начальнику охраны? Сердце кольнуло нехорошее предчувствие. Неужели Толик уже здесь? Неужели устроил скандал?
Я пошла в кабинет Шайлимова, чувствуя, как пятки становятся ватными. Внутри нарастала тревога. Этот день только начинался, а я уже хотела, чтобы он закончился.
Но он только начинался.
И самое страшное было еще впереди.