Страница 11 из 61
— Считайте, что это обязанность руководителя. Как я мог пройти мимо, когда с моим сотрудником так поступают? — Он немного помолчал, потом добавил: — Не хотите рассказать, что у вас произошло? Может, я могу чем-то помочь, кроме того, что подвозить.
— Простите, но я не думаю, что это уместно, — тихо ответила я.
Мне показалось, что мой ответ не совсем устроил Гурьянова, но он не стал настаивать. Оставшийся путь до дома сына мы проехали молча. Тишина напрягала, поэтому я старалась найти за стеклом автомобиля хоть что-то, что могло бы отвлечь: витрины, прохожих, деревья. Напряжение, повисшее в воздухе, казалось, можно было резать ножом.
— Приехали, — сообщил водитель, останавливаясь у знакомой панельной девятиэтажки.
— Еще раз спасибо. И простите, что втянула вас в это, — сказала я, берясь за ручку двери.
Покинув машину, поспешила к подъезду. Пальцы дрожали, когда набирала код домофона.
— Подождите! — услышала я голос Гурьянова.
Слегка притормозила, обернувшись. Он вышел из машины и шел ко мне.
— Вы что-то хотели?
— Чемодан, — усмехнулся начальник. — Или он вам уже не нужен? Будете спать на голом полу?
— Ой.. Совсем все повылетало у меня из головы, — я прижала ладони к щекам — горели.
Водитель открыл багажник, из которого Олег Юрьевич ловко достал мою поклажу.
— Может быть, я все-таки провожу вас до квартиры? А то вдруг потеряетесь? — уже во всю издевался он надо мной.
— Не дождетесь! Спасибо за помощь, — подхватив чемодан, я продолжила путь.
Гурьянов не торопился уезжать. Он все так же стоял около машины, облокотившись на нее и сложив руки на груди. Я чувствовала его взгляд спиной — тяжелый, внимательный, изучающий.
Что-то внутри не давало покоя, когда я нажала кнопки домофона.
Внутри подъезда щелкнул замок. Я потянула тяжелую дверь на себя, втащила чемодан в тамбур и поднялась на третий этаж. Сердце колотилось — не от подъема, а от предчувствия. Что-то было не так.
Позвонила в квартиру сына.
Никто не открыл.
Позвонила еще раз. Тишина.
Я достала телефон, набрала номер Коли. Гудки. Долгие, тягучие. Наконец, ответили.
— Мам? — голос сына был каким-то странным, напряженным.
— Коль, я у твоей двери. Открывай.
— Мам, ты чего? — удивился он. — А.. мы не ждали.
— Я же говорила, что приеду.
— Да, но.. тут Алла приболела. И вообще, неудобно как-то.
— Коля! — мой голос стал жестче. — Открывай дверь. У меня чемодан. Мне некуда больше идти.
В ответ — молчание. А потом звук открываемой двери.
Коля стоял на пороге, такой же, как всегда — высокий, светловолосый, с моими глазами. Но выражение лица было чужим. Он смотрел на меня так, будто я была не матерью, а назойливой попрошайкой.
— Мам, тут такое дело.. — начал он, перекрывая собой проход. — Алла действительно заболела. Мигрень, давление. Врач сказал — полный покой. А с тобой и чемоданом.. Ну, сама понимаешь, лишний стресс.
— Коль, я не буду мешать. Я помогу, суп сварю, с Софой посижу..
— Мам! — он повысил голос. — Тебе лучше домой поехать. К отцу. Помиритесь.
— То есть ты меня гонишь? — я не хотела верить, что родной сын решил так со мной поступить.
— Ну что ты такое говоришь? Никто тебя не гонит! Просто.. у нас семья, мам. У нас свои порядки. Алла хозяйка в этом доме. Она сказала — никаких гостей.
— Я не гостья! Я твоя мать!
— И поэтому ты должна понимать! — отрезал Коля. — Папа звонил, все рассказал. Сказал, что ты накручиваешь себя, что ничего такого не было, что ты просто устала и сорвалась.
— И ты поверил ему? — прошептала я.
— А что мне было не верить? Он мой отец. Он говорит, что любит тебя, что не хочет развода. А ты.. ты пришла с чемоданом и хочешь разрушить нашу семью.
— Разрушить? — во мне закипала такая обида, такая боль, что перехватило дыхание. — Это он разрушил, Коля! Он изменил мне! У меня на глазах! На моем юбилее! А ты.. ты встаешь на его сторону?
— Мам, ну что ты такое говоришь? Я ни на чьей стороне. Я просто хочу, чтобы вы помирились. Вы столько лет вместе. Нельзя же все рушить из-за какой-то дурацкой ошибки.
— Какой ошибки? Он целовался с ней, Коля! Я видела! И твой отец не отрицал! А ты.. ты предпочел поверить ему, а не мне? — голос мой сорвался.
— Мам, не надо истерики, — Коля отвел взгляд. — Ты просто.. отдохни. Поживи у Юры. У него места больше.
— А у тебя, значит, для матери места нет? — я смотрела на сына и не узнавала его. Мальчик, которого я носила на руках, которого лечила от ветрянки и ангины, которому помогал с уроками, собирала в первый класс — этот мальчик стоял передо мной и смотрел чужими глазами.
— Мам, не дави на жалость, — буркнул Коля. — У всех свои проблемы. У нас ремонт скоро, Алла болеет, Софу в школу водить надо..
— А я, значит, лишняя?
— Я такого не говорил.
— Но ты так поступил, — я подхватила чемодан. — Прощай, сын.
— Мам! — он сделал шаг ко мне, но я отступила.
— Иди к жене. Она, наверное, уже в обморок упала от мигрени, пока ты с матерью разговариваешь, — бросила я и пошла к лифту.
— Мам, ну не обижайся! — крикнул он мне вслед.
Но я уже не слушала.
Я спустилась на первый этаж, вышла из подъезда, и только там, на улице, дала волю слезам. Они лились градом, размазывая остатки косметики по лицу.
Сын предал.
Не муж — с мужа я уже списала счеты. Коля, мой старший, моя гордость, мой мальчик — он выбрал отца. Он поверил отцу. Он выставил меня за дверь, как надоевшую родственницу.
Я пошла по тротуару вдоль дома, совершенно ничего не видя и не слыша. Слезы уже не было сил сдерживать, и они лились по щекам нескончаемым потоком. Был только ветер, холод, и эта дикая, разрывающая изнутри боль.
Вздрогнула лишь когда рядом раздался громкий сигнал автомобиля.
— И куда вы пошли, Светлана Витальевна? — из окна остановившейся машины выглянула голова Гурьянова.
Я была настолько подавлена, что не смогла ему даже ответить. Слова застревали в горле, язык не слушался. Я просто стояла и смотрела на него, как будто видела впервые.
Предательство сына оказалось куда больнее, чем измена мужа.
Толика я могла ненавидеть. Могла вычеркнуть из жизни. Но Коля? Сын, которого я растила двадцать пять лет, которому отдавала себя без остатка? Как можно вычеркнуть сына?
Между тем мужчина покинул салон и обошел машину.
— Миш, багажник открой.
Забрав мой чемодан, он погрузил его обратно в автомобиль.
— Что вы делаете? — сквозь рыдания все же спросила я. Голос звучал чужой, сиплый, надорванный.