Роб

РОБ



Больно.

Как же все болит.

— Ай! — я дергаюсь, когда игла снова протыкает кожу. — Черт тебя дери, Скарлет, ты специально?

Уилл поджимает губы и замирает с хирургической иглой в руке.

— Не хочу тебя обижать, Роб, но ты заслужил эту боль.

Я тихо матерюсь сквозь зубы и отвожу взгляд, пока он накладывает оставшиеся швы.

Но он прав. Как обычно. Не просто так Уильям Скарлет Третий стал моей правой рукой с тех самых пор, как нарушение закона превратилось для меня из простого развлечения в нечто большее. Этот говнюк всегда прав, даже когда мне тошно это слышать.

Особенно когда мне тошно это слышать.

— Хорошенько она тебя приложила, — комментирует он.

Я смотрю в окно, где на ветру лениво колышется зеленое лоскутное одеяло из листьев, и заставляю себя не морщиться, когда он затягивает последний узел и обрезает нить.

— Что я могу сказать? Я отличный учитель, — бормочу я и спрыгиваю с кухонной столешницы, попутно проверяя плечо.

Мышцу прошивает острая боль, но, по крайней мере, кровь больше не хлещет ручьем.

— М-да. — Уилл складывает руки на груди и многозначительно смотрит на меня. — Кстати, не за что.

— Ага. Спасибо.

Я ценю его помощь, правда, просто сейчас не в том настроении, чтобы выносить его фирменный сарказм.

— На кухне? Серьезно? — в коридоре появляется Тук с ноутбуком в одной руке. — Это же полная антисанитария.

— Господь послал нам «Лизол» не просто так, друг мой, — отзывается Уилл, не сводя с меня глаз.

А я все смотрю в окно, на дальний край участка, туда, где находятся задние ворота.

Туда, где я видел ее в последний раз.

Под кожей пульсирует тупая, тяжелая боль, будто в плечо вогнали топор.

— Что ты нашел? — резко оборачиваюсь я к Туку.

— Сигнал то появляется, то пропадает, — отвечает он, запрыгивая на барный стул у кухонного острова и разворачивая экран. — Она движется быстро. Думаю, едет…

— На «Мустанге».

Это подает голос Эл-Джей. Он тяжелым шагом заходит из коридора с таким свирепым выражением лица, какого я не видел у него с той самой первой ночи, когда вышел против него на ринге в Новом Орлеане.

— Ну да, — продолжает Тук, переводя взгляд с меня на Эл-Джея. — Но мы все знаем, что в лесу паршивая связь. Она направлялась на северо-запад, но последний пинг был больше получаса назад.

Тишина. Напряженная, блядь, тишина.

— И что мы… — начинает Тук, но Эл-Джей его перебивает.

— Ты, блядь, доволен, Роб? — Он скрещивает руки на груди. — Доволен тем, как обернулся твой гениальный план?

Все, край. Я резко разворачиваюсь к нему.

— Да ты блядь…

— Воу, воу, воу! — Уилл вклинивается между нами, выставив руки в стороны, чтобы удержать на расстоянии. Он смотрит налево. — Эл-Джей? Остынь, приятель. — Затем поворачивается ко мне: — А ты, Роб, даже не думай. Сейчас швы к чертям полетят, а я не собираюсь отмывать твою кровь по второму кругу.

Я сжимаю челюсти так сильно, что едва не трещат зубы. Но киваю.

— Ладно. — Сделав глубокий, размеренный вдох, я перевожу взгляд на Эл-Джея. — Я обосрался, идет? Обосрался. Признаю. Абсолютно, блядь, просчитался. Я просто… — Я взъерошиваю волосы. — Я не горжусь этим дерьмом, ладно? Я думал, если она узнает правду о нас… обо мне… она…

— Что, сбежит? — Эл-Джей усмехается. — Ну, по крайней мере, хоть в чем-то ты не ошибся.

Я сжимаю кулак, но сдерживаю порыв.

— Ну да. — Я тяжело сглатываю, и внезапно боль от разодранного плеча опускается ниже, заполняя всю грудную клетку.

Я опускаюсь на кухонный стул и прячу лицо в ладонях, пытаясь перевести дыхание.

Мне не нужно ничего им объяснять. Они либо сами все видели, либо приехали сразу после.

Каким же тупым, блядь, пацаном я тогда был. Эго размером с Шенандоа, а мозгов едва на донышке стопки наберется. Мнил себя крутым хмырем, потому что толкал товар и греб деньги лопатой, используя внутреннего зверя, чтобы оставаться на пару шагов впереди легавых. Кому, к черту, придет в голову, что гребаный лис — ключевое звено в цепочке между Майами и Филадельфией? И самое паршивое…

— Ты совершал ошибки, — говорит Уилл. — Как и все мы.

— Из-за ваших ошибок не гибли люди, — роняю я, не поднимая головы. — Если только они не связались со мной.

И самое паршивое, что я этим гордился.

В моей извращенной, трахнутой на всю голову логике сидела мысль, будто то, что я делаю, правильно. Или хотя бы имеет оправдание. Ведь я продавал товар только тем, у кого и так все было. Богачам и элите, которые кормили свои привычки за счет заначек из рабочих фондов и сглаживали вину перед женами поездками на Кис². Я бы никогда не стал снабжать тех, кто оказался на самом дне. Никаких матерей-одиночек или отчаявшихся торчков.

Как будто это имело значение. Как будто зависимости не плевать на богатство или власть, как будто она выбирает.

Нет, я просто собирался щелкнуть по носу зажравшихся шишек. Мол, если у них начнется ломка и они дойдут до ручки или передознутся к чертям, что ж, общество ведь ничего не потеряет, так?

Господи, как же я ошибался.

Я с силой тру лицо.

— Я просто спрошу. — Голос Тука звучит неуверенно. Я поднимаю голову и смотрю на него.

— Валяй.

Уилл фыркает. Я награждаю его тяжелым взглядом.

— Извини, — бормочет он, косясь на мое плечо. — Слишком рано для шуток?

— Ты что-то говорил, Ти? — спрашивает Эл-Джей.

Тук кивает.

— Мы едем за ней?

Все смотрят на меня.

Я сжимаю кулаки. Вот за это я и ненавижу быть лидером, хоть никогда в жизни вслух не признаюсь. Вести за собой, когда сам понятия не имеешь, куда идти. Принимать решения, когда любой шаг кажется неверным.

— Тебе не обязательно тащить это в одиночку, Роб, — произносит Уилл. — Мы ведь поэтому здесь, помнишь?

К моему полнейшему, блядь, удивлению, Эл-Джей кивает.

— Ага.

Я игнорирую Уилла и в упор смотрю на Эл-Джея.

— Ты серьезно?

— Серьезнее некуда, — отвечает он тем же пристальным взглядом. — Локсли, ты все испоганил. Если честно, конкретно так изгадил. Но я слишком хорошо тебя знаю и уверен, что ты расшибешься в лепешку, но попробуешь все исправить. Черт, да я уже видел, как ты практически поднялся с самого дна. — Он кривится. — Помнишь, что ты сказал мне в ночь нашего знакомства?

Вообще-то нет.

— Нет, — качаю я головой. — Наверное, просто чесал языком, пытаясь выпендриться.