Страница 13 из 29
Урсула — сестра практичная. Она планирует. Взвешивает причины и последствия, сопоставляет одну стратегию с другой. Её ведут рассудок, факты, цифры.
Ундина — мечтательница. Поэт и художник, успешная в обоих искусствах. Она предпочитает эмоции разуму. Её всегда хвалили за воображение.
И всё же ей не хватило воображения представить, что в тот вечер, когда она пришла к сестре, в вино будет подмешан хлоралгидрат.
Она очнулась здесь — прикованная.
Теперь Урсула достаёт из холодильника маленькую бутылку хорошего пино гриджио, охлаждённую синими гелевыми охлаждающими пакетами. Кусок шампанского чеддера Dietz & Watson. Маленький нож.
В холодильнике есть ещё и два пистолета.
Она снимает восковую корку с сыра и нарезает себе небольшие кусочки.
Ундина смотрит. Если она не будет смотреть, её накажут.
Поедая ломтики чеддера прямо с лезвия ножа и запивая вином из бутылки, Урсула получает удовольствие не только от вкуса, но и от грубоватой, неотшлифованной манеры, с которой она это делает.
Чувствительная Ундина всегда думала — хотя никогда не решалась сказать это вслух, — что Урсула неэлегантна, груба, даже примитивна, вульгарна.
Но у кого есть сыр и вино, а у кого — нет?
— Твоя беда, — заявляет Урсула, — в том, что ты не понимала, как хорошо тебе жилось.
Ундина молчит. Часть её наказания — выслушивать наставления о собственных недостатках.
— Твоя беда, Ундина, в том, что ты всегда слишком высоко себя ставила. Ты воображала, что умнее, чем есть. Ты вообще не умная.
Немного сыра. Немного вина. Немного злобы и воздаяния. Весьма удовлетворительная трапеза.
Урсула продолжает:
— Твоя беда в том, что у тебя было всё — и всё равно тебе хотелось ещё.
Ноги Ундины дрожат от усилия, с которым она удерживается стоя. Она говорит:
— Я прощаю тебя за это.
— Я же сказала тебе: извинениями ты у меня ничего не добьёшься. Вообще ничего.
— Я не извиняюсь. Я прощаю тебя за то, что ты делаешь.
— Не смей снова туда лезть, — предупреждает Урсула. — Не смей.
Долгое молчание. Урсула сдерживает ярость.
Иметь дело с Ундиной всегда было невыносимо. Она была невозможным ребёнком — настолько уверенным в своей добродетели и настолько довольным ею. На самом деле она — алчная сучка.
Ундина осмеливается повторить:
— Я прощаю тебя.
Поставив на пол вино, сыр и нож, Урсула достаёт из холодильника для пикников один из пистолетов.