Отчим

Аня вежливо отказалась, сославшись на большое количество домашних заданий.

Первым делом Марта Михайловна приготовила для себя и девочки настоящий украинский борщ, пюре и котлеты. Готовила Анечка, по мнению женщины, неплохо, но как-то непривычно.

Вечером учительница открыла крышку небольшой кастрюльки, и гостиную, как и весь дом, быстро заполнил аромат настоящих домашних котлет. Он был таким сильным, что Аня будто впала в транс и почти зеленая от усердной зубрежки мигом прибежала к столу.

Марта Михайловна торжественно поставила тарелку с котлетами на стол, и девушка стыдливо, но с жаром набросилось на них.

— Ну вот, хоть поешь по-человечески, а то одни йогурты в холодильнике, — буркнула учительница.

Марта Михайловна Аню уважала. Как было ее не уважать? Прежде всего за железную волю к учебе, похвальную дисциплину и порядок, что она навела в доме ее брата. Полы сияли прямо таки зеркальной чистотой. А вот подружиться она с этой «турецкой штучкой» хотела. Прежде всего, потому что чувствовала, что Платон неравнодушен к девушке. Глазом моргнешь, уже выпускной. Брат живет холостяком, вакансия жены свободна, а тут такая красота. Он уже завел разговор о квартире в городе. Не ровен час, женится на этой красавице, уедут и поминай их, как знали.

Платон, как и обещал, звонил часто. Интересовался домашними заданиями своей красавицы, самочувствием, посещает ли Аня психолога.

— Все хорошо, — весело говорила Аня. — Марта Михайловна меня тут откормила домашней едой. Пироги, ватрушки, супчики! Оказывается, она не только русский язык и литературу может! Я ей помогаю, чем могу. Ну и уборка на мне, я не могу собственную учительницу к ведру и тряпке подпустить, сама мою. Ты лучше расскажи, как сам?

— Да как я.. тоже хорошо. Работы немного. Народ тут северный, закаленный. Ерундой не страдает. А так, как всегда, вывихи, переломы, обморожения, занозы, большой бывает, даже вытаскиваю. Живу в хирургическом отделении, у меня доже палата отдельная, питаюсь в пищеблоке, тоска..

— Платон, тут тебе просили передать, пациент твой давний, Воробьев, опять с пролежнями в больнице, — вспомнила Аня.

— Да, колясочник, — грустно сказал мужчина. — Это мой подшефный. Часто приезжает, у него много осложнений из-за образа жизни. Пару раз я его от самоубийства отговорил, но вот опять. Тяжко ему. Ты, Аня, передай, что я заеду к нему домой обязательно, когда буду возвращаться. Его поселок от нашего в семидесяти километрах, глушь.

— А что с ним случилось? — спросила Аня.

— Да дурак, жена от него молодая сбежала, а он, пьяный, с балкона сиганул. Вот теперь мучается. Жалко его. Осложнений много.

— Передам, что ты его навестишь. Я тебя тоже жду, — смело сказала вдруг девушка.

Платон помолчал. Он не мог ей сказать, что по вечерам смотрит камеру в гостиной от того, как соскучился по ней. Он знает, что они с Мартой до ночи смотрят турецкие сериалы..

— Я скоро приеду, — сказал, наконец, мужчина. — Не скучайте с Мартой там.

А сам подумал, что слишком привязался к этой чудной девочке. А если придется через несколько месяцев отвыкать? Надо как-то увеличивать дистанцию постепенно, а то уедет в Москву стобальницей по ЕГЭ, а ты останешься, с деньгами, новой работой, но разбитым сердцем. Женщину найти не проблема, но все они — не Анна. Никого рядом с собой он больше не представлял. С балкона он, конечно, как Воробьев, не сиганет, но жизнь будет отравлена. Глаза, волосы, фигура, добрая душа, кроткий характер, блестящий ум, смешливость, все было в одной-единственной девушке, которую он тайно полюбил.