Отчим

Глава 2. Сомнамбула

Холодный ноябрь ворвался в поселок ледяным дыханием, заставляя стёкла второго этажа дрожать под напором ветра, что выл, словно потерянная душа. Дождь, колкий и беспощадный, стучал в окна, а Анна, прижавшись к подушке в теплой комнате, следила, как запотевшие стекла рисуют узоры её тревог. Нога, всё ещё ноющая после разрыва мениска, напоминала о неделе заточения — четыре стены, учебники, и сериалы. Ну еще Платон, человек, чьё присутствие заставляло её сердце биться хаотично.

Он всегда входил в комнату с осторожным стуком. Запах его одеколона, смесь хвойных и чего-то горького, мгновенно наполнял пространство. Она потом еще час с удовольствием ощущала этот запах в комнате.

— Сегодня инъекция в сустав, поедем к нам в клинику — голос Платона, обычно твёрдый, но заботливый, дрогнул, будто лёд, треснувший под тяжестью невысказанного.

В частном травмпункте, под холодным светом ламп, его пальцы неизменно осторожно касались её колена, и она замерла. Боль от укола смешалась с жаром, побежавшим по венам. Он отвернулся, но она успела заметить, как сжались его челюсти, как напряглись вены на руке — будто он сражался с невидимым врагом.

В кабинете, заполняя справку, Платон нарочито громко шутил о школе, о пропущенных уроках. Его смех звучал фальшиво, как треснувший колокольчик.

— «Гольдман», — прочитала Анна, глядя, как его рука выводит фамилию. Их общую фамилию. Ту, что связала их невидимой нитью, которую теперь тянуло то ли к родству, то ли к пропасти? Не будь они родственниками, а, скажем, соседями, все было бы проще?

— Театр абсурда, — проворчал он, отбрасывая ручку. Но в его взгляде, скользнувшем по её губам, читалось иное: неловкость, запрет, сожаление.

Анне все хотелось возразить ему, высказать. Она ненавидела эти намёки: как его рука задерживалась на её плече на секунду дольше, как он избегал её глаз, будто в них горел огонь, способный спалить все границы. А он.. Он твердил себе, что это защита. Опекунство. Ничего больше. Но почему тогда её смех, звонкий и нервный, заставлял его забыть, как дышать?

* * *

— Аня, ты понимаешь, что здесь не субтропики? — голос Платона, обычно сдержанный, прозвучал резко. Он стоял в дверях кухни, за спиной — ноябрьский холод, в руке — листы с документами. Анна, опираясь на больную ногу лишь номинально, медленно повернулась к нему. Тончайшие бежевые колготки обтягивали её ноги, подчеркивая каждый изгиб, каждую линию.

Лена, уткнувшись в чашку с кофе, замерла. Пар от напитка вился ей в лицо, но она не моргнула, наблюдая, как Платон шагает к Анне. Его пальцы сжали край её пиджака.

— Здесь не Турция, не средиземноморье, — он говорил сквозь зубы, но в его глазах, темных и беспокойных, плескалось что-то иное. — Замерзнешь, простудишься..

— Это — мое дело, и моя зона ответственности, как взрослого самостоятельного человека, — хмуро сказала Аня.

— Это твоя зона ответственности, когда ты одета по сезону. Если я вижу, что взрослый самостоятельный человек совершает необдуманные поступки и легкомысленно относится к своему здоровью — мое дело подсказать. Где наколенник? — возмутился Платон.

— Он со школьным платьем смотрится.. ужасно., — вздохнула Анна.

— Сними, пожалуйста, эти колготки, я наклею тебе эластичный тейп, а потом ты наденешь что-то поплотнее. Взрослые, ответственные люди заботятся о своем здоровье. Никто тонкий капрон в ноябре, в непогоду уже не носит!

— А Лена, — удивилась Аня, кивнув на подругу отчима.

— Лена, ты какие колготки носишь? — спросил Платон.

Женщина была уязвлена тем, что он не помнил и даже не скрывал это.

— Тоже тоненькие, — коварно кивнула Лена.

— Пора уже всем, кто следит за своим здоровьем, носить что-то поплотнее. — Платон спокойно задрал брючину — вот, у меня утепленные джинсы.

Далее Лена, уже довольно сердитая, смотрела, как Платон учит Аню тейпировать колено.

— Вот, смотри, это не обычный лейкопластырь, — Платон протянул рулон тейпа, его пальцы слегка дрогнули, когда Анна взяла коробочку и начала рассматривать.

Она сидела на краю дивана, нога вытянута, колено — бледное, с едва заметным синяком от последнего укола. Платон опустился перед ней на колено.

— Дело не хитрое, если уметь, — сказал он нейтрально, разматывая ленту. Голос врача, не мужчины. Но когда край платья скользнул выше колена, обнажив бедро, он замер на секунду, будто перезагружая мозг.

Его руки, привычные к точности, начали накладывать тейп: сначала якорь выше сустава, потом диагональные полосы, будто рисуя невидимую сеть. Пальцы скользили по коже, теплые и чуть шершавые от спиртовых растворов.

— Нельзя давить на связки, — он провел большим пальцем вдоль сухожилия, и Анна кивнула, внимательно все запоминая. Его прикосновения были очень осторожными, бережными.

— Готово, — он встал, отряхивая джинсы от несуществующей пыли. — Попробуй встать..

Анна медленно поднялась. Ноге стало гораздо легче.

— Спасибо, — она провела рукой по тейпу, будто гладя его пальцы, застывшие под эластичной лентой. — Теперь.. будет безопасно?

Он шагнул назад, нащупывая столешницу вслепую.

— Нет, Аня, тейп — не волшебство. Только поддержка. Остальное.. — он запнулся, сжал веки. — Остальное — твоя осторожность. Можно носить несколько дней, потом я заменю.

— Я попробую сама, — кивнула девушка, во всем стремившаяся к самостоятельности.

— Да, со временем мои пациенты начинают сами себе клеить, довольно сносно. Но эта платная услуга, их можно понять. Зачем тебе учиться, я дома, прекрасно клею. Тут анатомию нужно знать.

— Мениск, это же на всю жизнь, пока не сшить его. Вот ты можешь в командировку уехать, или я.. уеду. Кто обо мне позаботиться, кроме меня самой? Нет, я научусь..

Платон помрачнел, кивнул.

Лена допила кофе. Она ясно видела, что он от девушки без ума, но Анна была достаточно скромной и добродетельной. Они оба держали себя в границах, но быть третьим лишним? Увольте.

* * *

Учебники на парте лежали аккуратной стопкой, словно кирпичи ее будущего. Анна вывела последнюю букву в заявлении на ЕГЭ: «биология, химия, профильная математика, русский».

Ручка дрогнула, когда она подумала: «педиатр». Школьный коридор гудел за дверью, но в их классе, было тихо.

— Ты уверена? — Вовка, стоя у ее парты, перечитал заявление во второй раз. Его тень легла на бумагу. — Целых 6 лет обучения!. — Педиатрия — это не только уколы и смешные пластыри. Ты же уедешь, Ань.

— Уеду, — согласилась девушка.