Отчим

Анна сжала окровавленный палец, чувствуя, как предательские слёзы снова подступают. Она кивнула, едва слышно.

За окном загрохотал мотор — Платон вернулся раньше обычного. Скрип калитки и шаги во дворе заставили Аню вздрогнуть. Она вскочила и быстро ушла к себе.

Но когда Платон вошёл на кухню, воздух стал густым, как сироп. Он бросил ключи на тумбочку, взгляд скользнул по открытой аптечке, задержался на печальных и понимающих глазах Лены.

— Что случилось? — голос его был жёстче, чем обычно. — Где Анна?

— Ничего, небольшой порез случился, когда Аня сливы резала. Она в комнате. Я сейчас поставлю пирог в духовку и все уберу.

Платон нахмурился, словно почувствовал невидимую трещину, разъедающую хрупкий фасад их «нового быта». Лена, пытаясь разрядить обстановку, протянула ему чашку чая:

— Скоро будет ужин.

Он машинально отпил, даже не заметив вкуса. Взгляд был устремлен в окно.

— Да не казни себя, все в порядке. Аня почти не обижается, — вздохнула женщина. — Видимо, сильно ее ты вчера пропесочил.

— Она тебе что-то то сказала? — аккуратно спросил Платон.

— Нет, ни слова, — покачала головой Лена. — Вы же два партизана, а пыточные инструменты у меня все на работе.

К ужину Аня не спустилась и вообще сделала так, что бы Платон ее в ближайшие дни не видел. Благо, это было не сложно. Мужчина много работал, на обед приезжать перестал (да и обеда у них теперь не было), а вечером Аня безвылазно сидела в своей комнате.

«Так дело не пойдет», — через неделю сказал сам себе Платон. — "Нужно поговорить