Отчим

Первый удар монтировкой пришёлся в багажник. Платон отпрыгнул, хватая баллонник. Время замедлилось. Он помнил, как дрался в юности — грубо, отчаянно, но теперь каждое движение было расчётом: уклон от ножа, удар инструментом в колено, крик. Второй бандит, тот, что с монтировкой, замахнулся, но Платон, пригнувшись, рванул вперёд, толкнув его плечом в грудь. Тот упал, ударившись виском о камень.

Где-то за спиной запели тормоза. Чужая машина, мигая фарами, замедлилась. Второй бандит, мелькнув испуганным взглядом, рванул в чащу. Платон стоял, сжимая ключ, пока проезжающий водитель не высунулся:

— Всё нормально?

— Нормально, — выдохнул он, не узнавая собственный голос.

Аня вырвалась из салона, когда чужой автомобиль скрылся. Она вцепилась в его рукав, дрожа:

— Ты.. ты ранен?

Он отстранился, будто её прикосновение обожгло:

— Нет. Садись. Надо ехать.

Она не слушала. Её пальцы скользнули по его ладони, нащупывая ссадины. Он почувствовал, как что-то внутри рвётся: стена, которую строил все эти дни.

— Платон..

— В машину, — перебил он, отводя взгляд. — Сейчас.

Они сидели молча, переводя дыхание. Его костяшки белели на руле. Аня прижала лоб к стеклу, скрывая слёзы. Он включил радио — играла та же мелодия без слов, — но выключил, когда она прошептала:

— Ты мог погибнуть.

— Не погиб, — ответил он, и вдруг её губы коснулись его щеки. Лёгкое, горячее прикосновение, как солнечный зайчик. Платон замер, сердце ударило в виски, но прежде чем он успел понять, что происходит, она наклонилась снова — уже к его губам.

Это длилось несколько мгновений. Он ответил — автоматически, как дышит, слишком сладкими были эти губы, слишком давно мечтал о них — но тут же отпрянул, будто обжёгся. Её дыхание смешалось с его, сладкое от чая, горькое от адреналина.

— Анечка.. — его голос звучал ласково, но твердо. — Это.. это всё из-за того боя. Ты просто впечатлилась.

Она откинулась на сиденье, лицо пылало.

— Нет, — прошептала она. — Я не..

— Не надо, — он перебил резче, чем хотел. — Не надо.

Платон тут же завел машину и они поехали.

Свет фар встречных машин скользил по её лицу, и он видел, как она кусает губу, чтобы не заплакать.

По пути Платон ей целую лекцию прочитал, о том, что ей всего семнадцать, у нее на носу экзамены и вся жизнь впереди. Ничего у них быть не может, и вообще все его мысли — о другой.

Через час, когда за окном замелькали огни Маккавеевки, она сказала:

— Прости.

Он не ответил. Остановился у их дома, не глядя, как Аня выходит. Сам остался сидеть в машине.

— Я приеду утром, — сказал Платон. — Спокойной ночи.

Теперь молчала Анна. Она кивнула не поднимая глаз. Девушка растерянно подошла к калитке. В зеркале заднего вида он видел, как она обернулась — не один раз, а дважды, будто надеясь, что он всё-таки окликнет её.

На соседнем сиденье осталась лежать причудливая металлическая заколка. Платон поднёс ее к губам, закрыв глаза, но тут же швырнул в бардачок.