Отчим

Аня плавала осторожно. Потом, накупавшись, она учила «скользить» Катюшу. Выглядела девушка в мокром купальнике наверное очень живописно, потому как Кулагин-старший, наблюдавший за нырянием своих парней и зацепившись взглядом за Анну, вдруг одобрительно сказал Платону:

— Невеста подрастает.

Платон похолодел, беспокойно посмотрел на друга и вдруг вспылил:

— Не понял, кому невеста?

Кулагин аж растерялся. Он просто был впечатлен естественной красотой девушки и ляпнул первое, что в голову пришло. Анестезиолог еле нашелся, что ответить.

— Да хоть старшему, хоть младшему, — кивнул он на купающихся сыновей. — И Катюша невеста.

— Ей еще рано, — заулыбались Морозовы.

— Аня в Сеченовку собралась поступать, — так что не будет им невесты, — хмуро сказал Платон. — Аня, Катюша, вылезайте, губы давно посинели!

— Переохлаждаться девочкам нельзя, — добавили Морозовы.

Общими усилиями сварили двойную уху из щуки и карася. Часть рыбы пожарили — получилась вкуснотища неимоверная, да еще со свежей зеленью и горбушкой ржаного хлеба.

Ночью Катюша Морозова напросилась спать с новой «подругой». У взрослой девочки были такие чудесные волосы, а еще она была очень доброй.

Аня, помогавшая полоскать посуду, облегченно выдохнула — спать одной в палатке ей было, честно говоря, страшно.

— Как хорошо, — ответила она девочке. — А то мне одной страшно. — Я тебе сказку расскажу.

— Почему ты не сказала, что боишься спать одна, я бы тебя к кому-нибудь пристроил, — сказал Платон, принимая у девушки тарелки и вытирая их.

— Я не посчитала это незначительным, — спокойно ответила Аня.

Она с досадой повела плечами. Ей было зябко. С реки тянуло сыростью.

Платону вдруг так захотелось обнять ее и согреть. У него было столько энергии, столько нерастраченного внутреннего тепла.

Вместо этого он вынул из нагрудного кармана куртки пару походных грелок и показал, как активировать их.

— Как хорошо. Положу грелки к ногам. Спокойной ночи! — сказала Анна.

— Спокойной ночи, — сказал Платон.